Кадр из фильма «Речной поезд»
Старшеклассники, мальчик и девочка, получили в школе задание подготовить доклад о порно как одном из оплотов патриархальности. Чем не начало для лирической повести наших дней? Тем более, что в финале ребята действительно полюбят друг друга, ибо совместное изучение порно пойдет им на пользу в том смысле, что они решительно отринут все его ухищрения и просто научатся друг на друга смотреть, точнее друг друга видеть. Таков краткий контур сюжета картины «По-настоящему голый» (Truly Naked), показанной в конкурсе дебютов «Перспективы», но главный интерес здесь в подробностях.
Дело в том, что случай главного героя по имени Алек (в исполнении 24-летнего Каолана О’Гормана) сильно запущенный. Волшебный мир порно он открыл для себя даже раньше, чем его сверстники — в возрасте пяти лет, ведь его родители были порноактерами. Мать умерла, а отец остался в деле, эксплуатируя сына-подростка в качестве оператора и монтажера весьма антисанитарных роликов с собой в главной роли. Звучит маловероятно, но допустим.
Режиссер Мюриэль д’Ансембург слывет исследовательницей женской (и всякой другой) сексуальности, а исследователей и антропологов не может не занимать, чем оборачивается для молодых людей возросшая доступность порно. В таком лобовом столкновении (подростковая щенячья трогательность каким-то неправдоподобным образом сочетается в Алеке с умением железной рукой разводить самые похабные порномизансцены) ей легче наблюдать за пагубным влиянием порнографии на неокрепшие души.
Кадр из фильма «По-настоящему голый»
Девиз фильма — «Когда порнография стала нормой, интимность стала новым табу». Оставшись наедине с подругой, подросток, по мнению автора, будет автоматически воспроизводить стереотипы сексуального поведения, усвоенные им с детства благодаря отцу, воплощающему всю мерзость порно. Тех, кому ее не хватило, режиссер снабдит финалом, в котором отец заставляет одну из моделей-феминисток, нашедших в порно раскрепощение, совокупляться с огромным осьминогом. Алеку приходится вытаскивать куски несчастного моллюска из совершенно не предназначенных для этого мест — только тогда терпеливый школьник поймет, что пора им с отцом пойти наконец разными дорожками.
Сингапурский конкурсный фильм «Мы все чужие» (We Are All Strangers) от былого лауреата каннской «Золотой камеры» Энтони Ченя — мыльная опера об одной среднестатистической семье, тоже состоящей из отца и сына, и включающая: ищущую себя молодость, мудро поддерживающую ее в ущерб себе зрелость, влюбленности и свадьбы (две штуки) — несмотря на социальное неравенство сторон, рождение ребенка, неизлечимую болезнь и смерть, нелегальную продажу лекарств в соцсетях, самопожертвование и тюрьму и, наконец, осознание собственного предназначения.
Все это продолжительностью 157 минут — чтобы получше узнать, как устроена жизнь в этом, как утверждает сингапурская же пропаганда, процветающем государстве. Устроена, как везде, несправедливо, печально, но все же иногда радостно, потому что несмотря на то, что «мы все чужие», среди этих чужих иногда находятся и родственные души. Так же, для разнообразия интересно узнать, что в Сингапуре бывают хорошие, любящие отцы. Потому что, судя по фильмам Берлинале, в других странах они давно вывелись.
Кадр из фильма «Мы все чужие»
Венгерский маэстро Корнел Мундруцо показал свой нелучший фильм «У моря» (At the Sea), чья вторичность очевидна даже в контексте берлинского конкурса, где каждый второй фильм посвящен проблематике пагубного влияния токсичных отцов на психику их детей. Героиня Эми Адамс выросла в тени отца, знаменитого хореографа, и сама стала таковой — нам предлагают в это поверить по факту нескольких довольно кургузых телодвижений артистки. Отсутствие внимания и любви со стороны отца имело ужасные последствия: она сама стала токсичной матерью-алкоголичкой, чье вождение в пьяном виде чуть было не погубило малолетнего сына. Теперь она возвращается в насторожившуюся семью после рехаба.
Семья, к счастью, проводит лето в загородном доме на мысе Код, и прекрасный оператор Йорик Ле Со, снимавший фильмы Джармуша, Гуаданьино, Ассайаса и т.д., снабжает зрителей атмосферными морскими видами, но режиссер то и дело прерывает их страдальческими флэшбеками из детства героини или заставляет отчужденных друг от друга персонажей вести диалог при помощи современного танца, а это уже совсем избитый и почти запрещенный прием даже на театре, не говоря уже про кино.
Кадр из фильма «У моря»
В конкурсе «Перспективы» обратил на себя внимание скромный, режиссерски и драматургически осознанный аргентинский «Речной поезд» (The River Train) Лоренцо Ферро и Лукаса Виналя. Магический реализм его стиля является отражением сознания талантливого и умного ребенка — шаловливого и серьезного мальчика Мило (Мило Барриа), жителя отдаленной деревни, почтительного сына и брата и превосходного танцора маламбо.
Это танец южноамериканских ковбоев гаучо, призванный демонстрировать ловкость их ног и независимость характера. Особенность танца состоит в том, что танцор в нем становится музыкантом, используя в качестве музыкального инструмента энергичную работу собственных ног, отбивающих ритм и создающих свою мелодию. Подобное занятие не может не повлиять на характер исполнителя. Посмотрев вместе с родителями мыльную оперу, чей герой отправляется в Буэнос-Айрес «работать артистом», Мило усыпляет бдительность своей семьи, подмешав им в жаркое снотворное, и отправляется в столицу на поэтическом «речном поезде». На вокзале наушники спящего железнодорожника сообщают ему, куда идти и что делать дальше, а там и до прослушивания в театре недалеко, только злые мальчики-конкуренты мешают осуществлению мечты. А может быть, еще не пришло время, ведь Мило всего девять, а его сценическому герою должно быть, как минимум, 12 с половиной лет.
Кадр из фильма «Речной поезд»
«Поэтический мир детства», не раз воспроизведенный в кино, здесь лишен особого романтизма и тем более всякого слюнтяйства — режиссеры склонны к минимализму и избегают мелодраматических пережимов. К своему герою и его детским поступкам они относятся с большим уважением, поэтому его слезы, рождающиеся прямо на глазах зрителей, когда Мило на том же поезде держит путь обратно домой, имеют несравненно большую ценность.
Еще один фильм непропорционально раздутого конкурса — «Нина Роза» (Nina Roza) канадки Женевьев Дюлюд-Десель соединяет в названии два детских имени, дорогих сердцу главного героя, монреальского болгарина Михаила, по профессии арт-куратора. После 28 лет отсутствия он с опаской возвращается на родину с целью переманить у итальянской галеристки чудное дарование, гениальную восьмилетнюю деревенскую художницу Нину, чьи абстрактные полотна наделали в соцсетях много шуму из ничего.
Арт-дельцы подозревают девочку в мошенничестве, ведь все жители болгарской деревни рисуют или на худой конец танцуют вокруг костра и поют про болгарскую розу. Но простоволосая Нина так посмотрела в глаза Михаилу своим принципиальным и безжалостным взглядом, что все сомнения его отпали, более того, нахлынули воспоминания о дочери, которую по счастливому совпадению тоже зовут Розою.
Кадр из фильма «Нина Роза»
В свое время от оторвал Розу от ее болгарских корней, увезя в досужую и злокозненную Канаду, и вот с тех пор они ходят смурные, и жизнь им совсем не в радость. Теперь такая же участь грозит Нине, которую нахальная итальянская галеристка намеревается — о ужас! — отправить учиться во Флоренцию или Рим. «Так не бывать же этому!» — решает Михаил. Как это часто бывает с людьми, давно не живущими на родине, он становится ярым патриотом Болгарии. А Нина всегда интуитивно ею была, не желая уезжать из болгарской деревни ни во Флоренцию, ни в Монреаль. Не отрывайте цветок от земли, в которой он так прекрасно цветет, — таков несложный месседж этого фильма.
В «Форуме» же, наоборот, показали болгарский фильм, который не упрекнешь в поэтизации болгарской реальности. Он снабжен зазывным названием «Похоть» (Lust). А так ведь и не скажешь, что немолодая коренастая женщина (Снежанка Михайлова), работающая в Америке тюремным психологом, является сексуальной маньячкой, поклонницей садо-мазо, которую хлебом не корми, дай повисеть в воздухе перевязанной веревками и цепями, ибо только так она «чувствует свое тело». В Штатах она добровольно приняла целибат, но возвращение в Болгарию в связи со смертью почти не знакомого ей отца имело самое разрушительное воздействие на ее психику.
Дебют Ралицы Петровой «Без Бога» десять лет назад был удостоен «Золотого леопарда» в Локарно. То была типичная «чернуха» с претензиями, из разряда тех, что снимали у нас пачками лет 20 назад. Во втором своем фильме Петрова продолжает тему безбожия, рисуя крайне депрессивную картину социального и морального разложения постсоциалистической Болгарии. Испытывая крайнее отчуждение по отношению друг к другу, некрасивые персонажи здесь вновь занимаются самыми некрасивыми вещами, не забывая попутно отчуждать от экрана зрителей. При этом за кадром там и сям звучат популярные произведения Баха и Альбинони, намекая и на богооставленность персонажей, и на то, что все-таки и у них есть какой-никакой шанс.
Кадр из фильма «Похоть»
Набор устарелых арт-клише в фильме под названием «Похоть» не может не включать специальное появление змея-искусителя в виде питона, квартирующего в опустевшем жилище отца. Столь наивным образом обеспечивается далеко идущий религиозный символизм «Похоти».
