Дэвид Лэнг
Фестиваль актуальной музыки Sound Up (его сооснователи Евгения Лассарь и Вероника Белоусова — герои проекта «РБК Визионеры») представит российскую премьеру произведения Дэвида Лэнга. Сочинение The Writings («Писания») одного из ключевых авторов современной академической сцены и лауреата Пулитцеровской премии впервые прозвучит в России в исполнении вокального ансамбля Intrada. 15 июня на Дягилевском фестивале его можно будет услышать в частной филармонии «Триумф» в Перми, 16 июня — в Кафедральном соборе святых Петра и Павла в Москве, а 21 июня — в Новой Голландии в Санкт-Петербурге.
Хоровой цикл The Writings создавался на протяжении 15 лет и объединил тексты из раздела «Писания» еврейской Библии — от Екклесиаста и «Песни песней» до Книги Руфи, Плача Иеремии и Книги Эстер. Композитор последовательно обращался к темам любви, утраты, мужества, страха и человеческой уязвимости, превращая библейские сюжеты в медитативные хоровые высказывания о цикличности жизни. Финал цикла возвращает слушателя к первой части: по замыслу Лэнга, повторение никогда не бывает точным, как и человеческий опыт, который меняется даже внутри одних и тех же событий.
За последние годы человеческий голос стал для современных композиторов территорией эксперимента не менее важной, чем электроника или саунд-дизайн: работа с голосом как ведущим инструментом появляется в произведениях в самых разных направлениях — от минимализма и постклассики до саундтреков и перформансов, — а вокальная музыка выходит из филармоний в театры, библиотеки, бывшие индустриальные пространства и даже парковки — как это уже делал фестиваль Sound Up в своих проектах из серии voices.
При этом именно голос в цифровую эпоху оказывается самым «человечным» инструментом: современная хоровая музыка часто работает с телесностью, дыханием, медитативностью, личным переживанием. Не случайно композиторы вроде Дэвида Лэнга, Мередит Монк или Кэролайн Шоу привлекают самую широкую аудиторию.
Об этом и других аспектах современной академической музыки на круглом столе размышляли сооснователь и программный директор фестиваля Sound Up Вероника Белоусова, основатель, художественный руководитель и дирижер ансамбля Intrada Екатерина Антоненко и его солистка Анастасия Бондарева.
Екатерина Антоненко
Кажется, что человеческий голос в современной музыке сегодня звучит особенно остро и современно — хотя сам этот инструмент древнее любого другого или, скажем, оркестра. Почему, как вам кажется, именно вокальная музыка сейчас снова оказалась в центре внимания?
Вероника Белоусова: Такое ощущение, что сейчас, в период зашкаливающего инфошума и разобщенности с собой, своим телом и душой, вокальная и особенно акапельная музыка — это своего рода напоминание о невероятных возможностях нашего тела и духа, нашем внутреннем потенциале и внутреннем стержне. Мы способны на многое. И у нас есть голос и право на него. Вокальная музыка как будто помогает нам вернуться к себе и услышать себя. В каком-то понимании это древняя практика телесности, к которой мы возвращаемся с тем, чтобы найти себя вновь.
Анастасия Бондарева: Человеческий голос — самый удивительный инструмент. Единственный, совершенно неспособный лгать. Будучи частью человеческого тела, он в звуке выражает стопроцентную квинтэссенцию сущности певца. Именно поэтому голос всегда настолько трогает публику, добирается до самых сокровенных уголков души. Сейчас людям как никогда необходима эта искренность. Конечно, для подобного влияния на слушателя музыканту необходима многолетняя практика, нужно найти с собственным голосом общий язык и комфорт в пении.
Если попробовать описать состояние современной вокальной музыки сегодня — что это за сцена? Какие в ней сейчас главные тенденции, настроения и точки роста?
Вероника Белоусова: Эту сцену довольно сложно структурировать, так как мы живем в период, когда жанры стираются, музыкальные высказывания авторов больше не фильтруются индустрией, как это было раньше, и практически любое высказывание так или иначе имеет право на жизнь и находит свою аудиторию. И, как и везде, тут есть консерваторы, экспериментаторы, авангардисты, популисты и т.д. Мое внимание привлекают композиторы, которые удивляют, а не повторяют. Композиторы, которые показывают красоту голоса, его спектр и уникальные возможности, раскрывают его с необычной стороны. Композиторы-философы, закладывающие в свои произведения тонкие смыслы и погружающие в другие миры.
А точки роста для вокальной сцены, мне кажется, — это возвращение людей из уже привычного слушания в стриминге в живой опыт. Так как запись, несмотря на технологический прогресс, не может передать то волшебство, которое случается именно на концерте — в акустике зала, в живом исполнении, в ситуации совместного опыта.
Екатерина Антоненко: Эта сцена сегодня необычайно разнообразна. Многие композиторы трактуют современную вокальную музыку как более консервативную область музыкального творчества из-за ограничений, в первую очередь связанных с пением а капелла — музыкальным инструментам гораздо легче сыграть любые ноты на инструменте, чем голосу найти определенные тоны и удерживать их (зачастую вместе) на одной высоте продолжительное время без опоры на музыкальное сопровождение.
Другие авторы, напротив, заставляют голоса выполнять, на первый взгляд, невозможные вещи, вводят в свои партитуры очень сложные ритмы, крайние тесситурные звуки (от итал. tessitura — «ткань» или «плетение», ноты, которые звучат естественно, легко и долго не вызывают усталости у исполнителя), пение в различных неакадемических манерах и так далее.
Лично мне интересно само хоровое звучание, а капелла, я его фанат, поэтому я люблю музыку XIX–XX вв., но открыта и к новым композиторским опусам. Всегда рада сотрудничеству с современными композиторами, как российскими так и зарубежными. Для вокального ансамбля Intrada, например, писали Клаус Ланг и Иван Муди, премьеру сочинения которого мы делали совместно с британским ансамблем Voces8. Для нас регулярно пишут Алексей Сысоев, Владимир Горлинский, Сергей Ахунов, Олег Гудачев и целая плеяда молодых российских авторов.
Вокальная и особенно акапельная музыка — это своего рода напоминание о невероятных возможностях нашего тела и духа.
Анастасия Бондарева: Я бы описала современную вокальную музыку как крайне разнообразную. У нас как у исполнителей колоссальный выбор на любой вкус — от современных романсов и опер до каверов и стилизаций. Конечно, популярен оперный репертуар: пишутся новые оперы, аудитория омолаживается, и это очень радует. Но многие современные композиторы отходят от концепции «увеселения и услаждения», пытаются смотреть глубже, не пишут на потребу публики. Это применимо ко многим жанрам и инструментам, но для вокальной музыки композиторы могут дополнить свои сочинения содержательными, часто духовными или философскими текстами.
Анастасия Бондарева
Почему именно хор и ансамблевое пение снова стали важной частью современной культуры — не только академической, но и более широкой?
Вероника Белоусова: В академической музыке хор всегда оставался в пуле активно используемого инструментария композиторов. А в других жанрах, мне кажется, это поиск вау-эффекта через телесность. Децибелами звука, палитрой электронной библиотеки, светом и видеоартом уже сложно удивить. А вот вызвать мурашки пением высококлассного хора — легко. Плюс это особенный коллективный опыт, который дает ощущение комьюнити. Ценный во времена зависимости от экрана.
Анастасия Бондарева: Хоровое пение — древнейшая обрядовая традиция. Люди в разных культурах пели вместе за работой, во время литургий и ритуалов, большие семьи сплачивались за общей песней. Я уверена, что сейчас, в эпоху индивидуализма, когда многие не знают даже имен своих соседей, когда положиться можно только на себя, люди таким образом ищут утешения и поддержки. И это очень действенный способ.
Сегодня многие современные композиторы работают с очень простым, почти прозрачным музыкальным языком — тишиной, дыханием, повтором, медитативностью. Почему так?
Вероника Белоусова: Потому что нас окружает слишком много шума. И чтобы донести что-то важное до слушателя, нужно настроить его «приемник» на другую волну. Так создается ситуация для осознанного путешествия и погружения в историю, рассказываемую композитором. В такой слушательской ситуации есть место для внутреннего диалога и размышления. Так возникает место встречи с собой.
Екатерина Антоненко: Это одна из тенденций современной музыки, погружающей слушателя в определенную атмосферу. Она связана и с увлечением в последнее время восточными культурами, где распространена медитация. Что касается исполнения таких сочинений, этот прозрачный музыкальный язык прост только на первый взгляд. Зачастую такое произведение труднее исполнить, чем сложно звучащее музыкальное сочинение, именно из-за его прозрачности, где каждый голос, каждая нота оказываются на виду и малейшая погрешность может разрушить общее звучание и впечатление.
Нас окружает слишком много шума. И чтобы донести что-то важное до слушателя, нужно настроить его «приемник» на другую волну.
Анастасия Бондарева: Люди ищут тишины, стремятся упорядочить мысли — да и жизнь в целом. Ведь мы живем в ужасающе громком, нервном и хаотичном мире, поэтому подобный музыкальный язык — способ борьбы с помехами. Парадоксально, что тишины мы боимся — настолько она непривычна. Многие музыканты чувствуют дискомфорт в современных сочинениях, например, Пярта или Лэнга, так как эти композиторы часто используют огромные выписанные паузы. Как их проживать, когда ум мечется? Это огромная работа над собой.
Вероника Белоусова
Почему современные композиторы обращаются к сакральным текстам, ритуальной древней поэзии, в том числе в вокальных произведениях?
Вероника Белоусова: Думаю, эти тексты вызывают интерес своей универсальностью и вневременностью. Понимание того, какую мудрость человечество передает из поколения в поколение посредством древних текстов, не может не вдохновить художника.
Екатерина Антоненко: Думаю, что причины зависят от мировоззрения конкретного композитора. Например, Арво Пярт использует духовные тексты, будучи глубоко верующим человеком. Для некоторых авторов эти тексты — не более чем набор фонетических звуков. Однако даже при таком подходе их смысл не может исчезнуть. Важно заметить, что на духовный текст необязательно может получиться духовная музыка, вернее, духовность такой музыки может оказаться разной природы.
Анастасия Бондарева: Мне кажется, сейчас люди по всему миру как никогда оторваны от корней. Мы боимся жизни на «живой» земле вне города, прячемся за нескончаемую городскую энергию, сокрушающее движение которой не прекращается. Композиторы, обращаясь к таким текстам, пытаются вернуться к истокам, пробудить в нас коллективную память, воззвать к духовному в человеке, живущему в эру потребления. И некоторым это прекрасно удается. Например, блистательная Мередит Монк создала свой музыкальный язык практически без использования слов. Ее музыка похожа на шаманский ритуал, она использует синкретический подход к искусству с движениями, звуками и инсталляциями.
Люди ищут тишины, стремятся упорядочить мысли — да и жизнь в целом.
Насколько, по вашему мнению, на современную вокальную сцену влияют кино, сериалы, стриминги, культура плейлистов и в целом мультижанровость музыкального поля? Можно ли сказать, что публика для себя открывает такую музыку через те же плейлисты или кино, а затем начинает ее исследовать уже на каких-то более глубоких уровнях?
Вероника Белоусова: Невозможно отделить медиа- и социоландшафты от культурного. Все взаимосвязано, все на все влияет. Точка входа через кино или плейлист — идеальное начало путешествия в академическую музыку. Лэнг и Соррентино, Десснер и Иньярриту, Гласс и Реджио, Гринвуд и Андерсон, Йоханссон и Вильнев — уверена, эти коллабы привели миллионы слушателей в академическую музыку. Ну, а количество подписчиков таких плейлистов говорит само за себя — зачастую это миллионы или даже десятки миллионов по всему миру.
Екатерина Антоненко: Думаю, что так часто происходит. Например, мой муж, не музыкант, обычно действует именно так. Меня лично в силу моих пристрастий музыка интересует в первую очередь сама по себе.
Анастасия Бондарева: Абсолютно верно, влияние колоссальное, и это прекрасно. У людей есть возможность познакомиться с музыкой, которую они вряд ли бы для себя открыли по своей воле. Те же великие минималисты Райх и Лэнг много пишут для кино, и после выхода фильмов на экраны их музыка залетает в топы на стримингах. Люди интересуются, их цепляет.
Екатерина Антоненко
Многие сегодня впервые сталкиваются с современной академической музыкой через «неоклассические» плейлисты (например, такой, где представлены самые разные композиторы и исполнители в диапазоне от Алексея Ретинского и musicAeterna до Хаушки и Людовико Эйнауди). Это помогает сцене — или, наоборот, создает слишком упрощенное представление о ней?
Екатерина Антоненко: Здесь есть свои плюсы и минусы. Плюс в том, что возникает новая аудитория, появляется слушательский интерес. Минус или аспект, над которым нужно работать, — интерес возник, но слушатель еще не ориентируется в стилях и исполнительском качестве. На этом этапе важно не уцепиться за его интерес и поскорее продать ему то, что попроще и сделано некачественно, что в конечном итоге с большой вероятностью приведет слушателя к мысли, что «современная академическая вокальная музыка не для него», а предложить ему действительно превосходные программы с первоклассными исполнителями, чтобы его интерес укрепился и в будущем сформировалась продвинутая аудитория для действительно потрясающей области музыкального творчества. Это то, чем в том числе занимается фестиваль Sound Up и хочется, чтобы таких проектов было как можно больше.
Анастасия Бондарева: Лично для меня как для музыканта неоклассика — моветон. И помещать Эйнауди с Ретинским в один плейлист — оскорбление. Но я прекрасно понимаю, что слушатели таким образом движутся в правильном направлении, формируют привычку, перестают бояться чего-то более классического в их понимании. Так что это скорее хорошая тенденция.
Вероника Белоусова: Я тоже считаю, что любой «движ» по расширению музыкальной палитры слушателя оправдан. Кто-то войдет в академическую сферу через неоклассический плейлист, кто-то — через видеоигру, кто-то — через фильм или театр, или через рекламу. Не столь важно, через какую дверь вы зайдете на нашу академ-вечеринку, главное — получить от нее удовольствие!
Что может неожиданно зацепить человека, который никогда раньше не слушал современную академическую музыку?
Екатерина Антоненко: Первоклассное исполнение.
Анастасия Бондарева: Я уже упоминала, что через такую музыку композиторы пытаются пробудить в нас спящую коллективную память, так что человеку может внезапно откликнуться все что угодно.
Вероника Белоусова: Мне кажется, по-настоящему хорошая, честная, глубокая музыка не может не зацепить человека, способного на чувства. Хорошая музыка — это увлекательная история, звуковое путешествие. Тут важно быть открытым и, если мы говорим об опыте живого исполнения, идти на концерт без ожиданий, словно чистый лист, с открытым сердцем, готовым к эксперименту. Единственное, я бы посоветовала убедиться в том, что материал, на который вы идете, рекомендуют ваши знающие друзья или уважаемые кураторы. И «Писания» Дэвида Лэнга, кстати, — отличная точка входа в современный академ.
