Кадр из фильма «Молитва для умирающих»
Несколько показанных на Берлинале фильмов, скажем от режиссеров из Ливана и Афганистана, снимались в других, более благополучных локациях, успешно «дублировавших» опасные для съемок места действия. Конкурсный фильм «Желтые письма» (Yellow Letters) турецко-немецкого режиссера Илькера Чатака (номинант «Оскара» за немецкую картину «Учительская») обнажает этот распространенный кинематографический прием: Анкару в нем заменяет Берлин, Стамбул — Гамбург. Причем немецкие города под турецкие никак не замаскированы — с одной стороны, с целью подчеркнуть универсальный характер рассказываемой истории, а с другой, по сугубо прагматическим причинам: едва ли на своей исторической родине режиссер мог бы снять кино о турецких «диссидентах».
По сюжету счастливая артистическая семья, профессор и драматург Азиз и актриса Дерия, неожиданно оказывается в немилости у властей, теряет работу и квартиру и переезжает из Анкары в Стамбул, где Азиз становится водителем такси, а Дерия, поразмыслив, быстренько удаляет неправильные посты в соцсетях и тут же получает главную роль в сериале. Напряжения в общественно-политической сфере не могут не отражаться дома, ибо мужу не по душе конформизм жены, долгое время скрывавшийся за показной независимостью, да и дочь-подросток то и дело добавляет проблем — непрерывные скандалы провоцируют развод в благородном семействе. Критический по отношению к турецкой реальности спектакль, в котором Дерия должна была играть главную роль, Азиз выпускает уже без жены.
Кадр из фильма «Желтые письма»
В качестве «политического кино» куда более эффективным, чем этот напыщенный и болтливый опус, оказался куда более скромный, но леденящий душу чилийский «Красный ангар» (Hangar rojo), показанный в конкурсе «Перспективы». Он тоже ставит перед героями важные морально-нравственные вопросы, но делает это без пафоса и трескотни.
Дебют Хуана Пабло Саллато называют первым латиноамериканским фильмом, рассказывающим о милитаристской диктатуре изнутри. События сентября 1973 года в Чили, когда вслед за убийством президента Альенде власть захватила военная хунта, увидены глазами реального человека, капитана Хорхе Сильвы, командующего летной академией, чей самолетный ангар превратили в тюрьму для содержания политических заключенных, их расстрелов и пыток. Когда-то капитан участвовал в спасении Альенде, и теперь хунта намерена ему это припомнить. Чтобы подтвердить свою лояльность, кадровому офицеру, летчику и парашютисту, познавшему радость полной свободы в небе, необходимо стать палачом. Сильва не из тех, кто считает, что должен исполнять любой приказ. Тем не менее он проходит через стадию, когда полагает, что может вписаться в меняющуюся на глазах «систему» — ему приходится допрашивать двух молодых «коммунистов». Но делает он это через силу, без огонька, а потом и вовсе отказывается убивать их «при попытке бегства».
Кадр из фильма «Красный ангар»
Даже транспортировка пленников на стадион, где у них меньше шанс быть убитыми, может быть подвигом, — говорит этот камерный черно-белый, сдержанный фильм о том, как честь и достоинство часто помимо воли работают в сознании наделенного ими человека. О дальнейшей судьбе Сильвы мы узнаем из финальных титров: его пытали как врага хунты, ему вместе с женой удалось уехать из Чили, он умер полтора года назад в Лондоне свободным человеком, отказавшись возвращаться на родину после падения режима.
В том же конкурсе удалось прослушать заунывную и выспреннюю «Молитву для умирающих» (A Prayer for the Dying) — европейское творение американки Дары Ван Дусен. Это чрезвычайно серьезно несущий себя фестивальный хардкор, чье действие отнесено к 1870 году и происходит в штате Висконсин, в городке под располагающим названием Фрэндшип, то есть Дружба. Главный герой в исполнении Джонни Флинна (сериал «Рипли») наделал дел во время Гражданской войны — мотая головой, он повторяет в раскаянии, что не тот, за кого его принимают. С целью покаяния он берет на себя обязанности священника и шерифа, пытаясь защитить жителей городка от невзгод и в духовной, и в силовой сфере. Но невзгоды только усиливаются — вероятно, в связи с витающим над героем войны проклятием. Город внезапно охватывает эпидемия дифтерии, и герой погружается в пучину безумия, лишь усиливающегося после смерти маленькой дочери и жены.
С визуальной стороны этот мрачный, малоприятный фильм сделан великолепно, особенно впечатляют энергичные панорамы и гипнотические проезды оператора Кейт Маккалло — в другом фильме им цены бы не было.
Кадр из фильма «Молитва для умирающих»
Важные морально-нравственные дилеммы вынуждены решать и герои показанного в «Панораме» испанского фильма «Иван и Хадум» (Iván & Hadoum) Яна де ла Розы. Он рассказывает еще одну версию бесконечной истории Ромео и Джульетты, впрочем, обходясь без всяких трагедийных котурнов и в самых приземленных бытовых обстоятельствах — действие разворачивается в теплице, где выращивают помидоры на экспорт. Любовь осложнена несколькими обстоятельствами, в том числе социальным неравенством и остатками расовой нетерпимости: Иван — менеджер, Хадум — сортировщица овощей, к тому же марокканка. Иван рвется стать менеджером теплицы и потому вынужден отвечать отказом на робкую просьбу Хадум отпустить ее в туалет — иначе все ее товарки тоже станут пользоваться туалетом. Этот поступок дается Ивану непросто, ведь недавно они уединялись в теплице и тепловизионная камера, следящая за ростом растений, наблюдала за ростом их любви. Со стороны марокканских родственников тоже имеются некоторые предубеждения, но главное — это профсоюзная активность Хадум, ее готовность сорвать усилия Ивана по удовлетворению аудиторов и инвесторов.
Прогресс налицо: по сравнению с шекспировскими временами разведенным по разные стороны героям теперь не надо травиться ядом, хэппи-энд труднодостижим, но вполне возможен. Уже кое-что.
Кадр из фильма «Иван и Хадум»
На антиколониальном направлении выступил французский сенегалец Ален Гомис с показанным в конкурсе трехчасовым опусом «Дао» (Dao). Если кому интересно, то вступительный титр объяснит, что такое «дао» — «это вечное и циклическое движение, которое пронизывает все и объединяет мир». Для доказательства этого тезиса чернокожих актеров, профессиональных и не очень, усилием воли автора объединяют в семью, которая празднует свадьбу в Париже и отправляется в Гвинею-Биссау приобщиться к корням и отдать должное предкам в тамошних деревенских праздниках и ритуалах.
Кадр из фильма «Дао»
Гораздо более симпатичный фильм о чернокожей семье нашелся опять-таки в недрах конкурса дебютов «Перспективы», который пока что интереснее основного конкурса. Это крайне прихотливая бразильская вещь под названием «Наш секрет» (Nosso segredo). Название написано черным на черном и могло бы быть заменено на что-то вроде «слона в комнате», потому что речь идет о чем-то очень крупном, чего никто не замечает. Или делают вид, что не замечают. Дебютантка Грейс Пассу обладает способностью заворожить и запутать, заставить зрителя испытать головокружение от нахождения в четырех стенах.
По сюжету члены одной колоритной семьи, каждый на свой лад, переживают потерю отца. Все более сгущающаяся атмосфера прорывается чем-то сюрреалистическим — как бурые струйки, текущие по стенам с потолка, оборачиваются потоком нечистот. Семейство обнаруживает, что в тайной комнате у них наверху обитает… огромный бегемот. Точнее, бегемотиха. Воплощающая их коллективное психическое нездоровье. О присутствии экзотического животного известно только маленькому мальчику, который с первых же сцен рассказывает взрослым о бегемотихе Претинье, но его, разумеется, никто не слушает. Мальчик утверждает, что отец умер, испугавшись Претиньи, — и совершенно напрасно, ибо Претинья кушает только белых людей.
Кадр из фильма «Наш секрет»
Поэтическая драма художницы и актрисы Грейс Пассу заставляет вспомнить ранние работы другого бразильца, Клебера Мендонсы Филью, который сначала тоже снимал очень странное, мало на что похожее кино, а сейчас получил четыре оскаровские номинации за «Секретного агента». Не удивлюсь, если новый перспективный бразильский автор тоже нас удивит.
