Театровед — о том, кто из современников двигает театр вперед

В 2012 году у театроведа Дины Годер вышла книга «Художники, визионеры, циркачи. Очерки визуального театра». В ней автор рассматривала огромный пласт сценического искусства, которое на тот момент очень активно развивалось и становилось передовым как в мировой практике, так и в российской. Каждый год в программах международных российских фестивалей мы видели работы лидеров театральной индустрии, которые все больше работали с формой, сценическими эффектами, занимались созданием собственных художественных миров, которые зачастую выстраивались именно не вербальными, а визуальными методами. В этой книге Годер подробно анализирует работы таких режиссеров, как Филипп Жанти, Даниэле Финци Паска, Джеймс Тьерре, Ромео Кастеллуччи, Дмитрий Крымов, Андрей Могучий, создатели АХЕ и других. Она намеренно брала только один пласт актуального театрального контекста, оговариваясь, что фундаментальные процессы параллельно происходили и в других видах театра, например, документальном.

В том же году в России наконец вышла книга немецкого исследователя Ханс-Тиса Лемана «Постдраматический театр», и наши теоретики и практики активно стали вписывать российский постановочный опыт в предложенную Леманом парадигму. По его концепции, новый театр отказывался от слова и драматической конструкции как первостепенного элемента спектакля. Теперь тело актера, его движение, само его присутствие на сцене здесь и сейчас, видео, звуковые эффекты становились равнозначными слову и лишали его доминирующей позиции.

В это время в России активно развивался «Театр post» Дмитрия Волкострелова, вслед за которым на отечественной сцене появилось большое количество режиссеров-концептуалистов. Они выстраивали свои работы не на основе классических произведений русской и мировой литературы, а на базе философских текстов, математических трактатов, случайных событий, происходящих, например, во время прогулки на улице, и других ранее неочевидных для театра источников. Так работали Всеволод Лисовский, Василий Березин, а одной из главных цитаделей эксперимента в этой области стал Центр имени Вс. Мейерхольда.

В 2014-м в Москве появился спектакль «Норманск» Юрия Квятковского, вдохновившегося опытом британской команды Punchdrunk. Эта постановка положила начало российскому иммерсивному театру. Из художественного метода этот тип театра в какой-то момент выродился в коммерческие шоу в особняках с закусками и коктейлями, но был период, когда иммерсивные проекты были поистине концептуальными: Всеволод Лисовский создавал свою прогулку «Неявные воздействия», а Василий Березин — Devil Comedy, действие которой разворачивалось в бассейне, на кладбище, в музее, квартире и еще в десятках разных мест.

В эти же годы в Россию стали регулярно приезжать проекты немецко-швейцарской команды Rimini Protokoll, что буквально перекроило театральный ландшафт страны. Их спектакли повлияли на понимание документального, иммерсивного, партиципаторного театра, послужили толчком для появления в России такого феномена, как «театр горожан». Театр постепенно стал сближаться с действительностью, входить и вмешиваться в повседневность, стал жить мыслью, что может не только отражать реальность, но и влиять на нее.

Теперь уже можно смело сказать, что 2010-е годы были временем подлинного визионерства в театре — как мировом, так и российском. Отечественная сцена постепенно отказывалась от главенства традиций психологического театра как единственно верного и возможного вектора движения и открывала для себя новые способы существования.

«Горький / Толстой. Воспоминания», моноспектакль Дмитрия Волкострелова, театр «Среда 21», Москва

© Пресс-служба театра «Среда 21»

Начало 2020-х сильно изменило ситуацию: стали разрушаться международные связи, прекратился обмен художественными идеями. Театр переживает это наиболее болезненно, так как это искусство, которое живет только «здесь и сейчас», а значит, и обмен может происходить только в рамках гастрольных и фестивальных проектов. Случился громадный отток как самых передовых художников, работавших на главных сценах страны, так и тех, кто занимался экспериментальным и более андеграундным театром.

Сегодня мы живем в ситуации, когда новое поколение режиссеров вынуждено перепридумывать найденные ранее стратегии, от каких-то вовсе отказываться, каким-то находить новое применение. Ну и, конечно, сочинять собственные.

В такой ситуации представляется, что визионерами становятся те, кто смог создать наиболее дееспособную, честную и художественно выразительную систему высказывания. И совершенно точно по-прежнему главной фигурой среди российских театральных визионеров остается Андрей Могучий. Его работы «Три толстяка», «Материнское сердце» и «Холопы» — эпического масштаба осмысление глобальных процессов, происходящих в стране и мире. На сегодняшний день это художник, мыслящий самыми внушительными категориями.

Одной из значительных фигур сегодняшнего театрального процесса является Антон Федоров. Создатель собственного художественного мира, абсурдистской метавселенной, в которой живут его персонажи-фрики, пытающиеся совладать со сломанным миром. В ситуации невозможности прямого высказывания его персонажи говорят зачастую на придуманном языке, состоящем из каламбуров, цитат, междометий и иностранных словечек. Они сильно покалечены, но не сломлены, а их сила — в самоиронии и рефлексии.

Стратегию бережного отношения к повседневности выбирает режиссер Дмитрий Волкострелов. В изменившемся мире он все увереннее занимает нишу не ведущего режиссера-концептуалиста и экспериментатора, а главного дао-философа сегодняшней сцены. Его работы — больше не вызов существующему порядку (театральному или как таковому), а призыв к внимательному «смотрению», изучению и замедлению. Так, он предлагает вглядываться в предметы и их историю («Горький / Толстой. Воспоминания»), или в закат и окружающих тебя людей («Закат»), или в реальность как потенциальное фото и художественный объект («Контрольные отпечатки»).

На территории такого значимого сегодня феномена, как социальный театр (театр действительных, а не эфемерных социальных изменений), активнее всего выступает режиссер Дмитрий Крестьянкин. Он работает с подростками, благотворительными фондами, особенными людьми и концентрирует внимание на острых социальных темах. Так, у него вышли постановка о подростковых воспитательных колониях и форум-спектакль «Восьмиклассница» о домогательствах к несовершеннолетним. Выбирая активную художественную и гражданскую позицию, Крестьянкин создает спектакли, которые видятся ему способом хотя бы минимально изменить мир к лучшему.

«Три толстяка», режиссер Андрей Могучий, БДТ им. Г.А. Товстоногова, Санкт-Петербург

© Стас Левшин / Пресс-служба БДТ им. Г.А. Товстоногова

Двигателями важных театральных процессов сегодня можно назвать независимые институции, например, театральное пространство «Внутри» и театр «Среда 21». В условиях катастрофического отсутствия площадок, где возможен эксперимент, они становятся точками притяжения для режиссеров, нацеленных на художественный поиск. Свою визионерскую миссию мастерски выполняют и летние фестивали «Толстой» и «Сенокос», которые славятся собственным продакшеном: спектакли, выпущенные ведущими режиссерами страны в рамках этих фестивалей, потом становятся одними из самых ярких в сезоне.

Несмотря на то что театр сейчас явно переживает не самые плодотворные времена и кризис художественных идей все же очевиден (а в какой сфере его сейчас нет?), по-прежнему находятся визионеры, которые совершают невозможное и двигают этот погрустневший театральный механизм вперед.