Кадр из фильма «Сука»
Лучшее в фильме Альмодовара «Горькое Рождество» (Amarga Navidad) — это то, что 76-летний режиссер понимает, что это его не лучший фильм. Не многим авторам дана подобная трезвость. Прямо по ходу фильма его сравнивают с не лучшими работами Бергмана и Феллини, хотя в самом этом сравнении есть некоторая свойственная Альмодовару наглость. Ее, впрочем, почти не осталось.
В фильме много лекарств, больниц, мигреней, печальных песен, даже Рождество у Альмодовара теперь горькое. Справедливости ради скажем, что режиссер, снимающий фильм «Горькое Рождество» в фильме «Горькое Рождество» (Леонардо Сбаралья) не совсем равен Альмодовару, хотя все указывает на то, что это альтер-эго — например, вещи от Prada, которые, как и дьявол, носит сам Альмодовар.
Фильм организован по принципу шкатулки в шкатулке. Сначала мы наблюдаем за тем, как женщина-режиссер (из «культовых» — то есть, как объясняет она сама, тех, кто снял два малоизвестных фильма, но стал объектом культа в узких кругах) пишет сценарий о женщине, которая хочет уйти от мужа, потому что увидела его на фотографиях с другой женщиной. Потом выясняется, что этот сценарий пишет альтер-эго Альмодовара, и история меняется по ходу фильма: предыдущая женщина отправляется к мужу, и возникает новая — потерявшая в автокатастрофе малолетнего сына.
История изменила курс под воздействием «реальных» событий из жизни многолетней ассистентки режиссера. Не знаю, насколько действительно занимает Альмодовара конфликт «правды» и вымысла, конфликт автора и объекта, с которого он пишет картину. В новом фильме он сам является таким объектом и в этом качестве довольно бесстрашен как художник, предъявляющий зрителю свой распад.
Кадр из фильма «Горькое Рождество»
В артистической среде разворачивается и действие конкурсного фильма «Человек, которого я люблю» (The Man I Love) независимого американского режиссера Айры Сакса, певца нью-йоркской богемы и андерграунда конца прошлого века. Главный герой — смертельно больной СПИДом актер Джонни Джордж, звезда местных кабаре, безуспешно пытающийся напоследок сказать свое слово в театральном искусстве.
Роль Джонни, кажется, может придать новый стимул карьере Рами Малека, когда-то удостоенного «Оскара» за «Богемскую рапсодию», где он сыграл Фредди Меркьюри, но с тех пор не поражавшего зрителей какими-то значительными работами. В этой пунктирной, но лишенной всякой схематичности драме он пронзителен в своей скромной сосредоточенности на мельчайших нюансах жизни персонажа, постепенно теряющего с ней связь. Эта работа вполне может принести ему приз за лучшую мужскую роль, по крайней мере, у Хавьера Бардема появился серьезный конкурент.
Кадр из фильма «Человек, которого я люблю»
Военно-историческая часть конкурса продолжилась французской эпопеей «Наше спасение» (Notre salut) Эммануэля Марре. На события, показанные в картине «Мулен», она смотрит ровно с противоположной стороны: ее герой — коллаборационист, с целью поддержания себя и своей семьи в трудные военные времена ищущий возможности войти в кабинет маршала Петена, главы заключившего сделку с Германией правительства, известного как режим Виши.
Особый интерес этому предприятию придает тот факт, что режиссер проходится внуком главному герою, Анри Марре, и рассказывает историю своей семьи, используя переписку дедушки с бабушкой. Как сообщает финальный титр, дедушка похоронен в пригороде Канн — возможно, его дух залетит на премьеру.
Фильм демонстративно избегает показа крупных исторических событий и каких-либо драматических сцен: нам просто впроброс сообщается, что герой и его семья вселились в квартиру отправленных куда-то евреев, и дальше все опять тонет в бессмысленной и беспощадной французской бытовой болтовне. Чтобы выразить свое отношение к происходящему, внук время от времени включает анахроничный по отношению к демонстрируемым событиям саундтрэк: например, на хроникальных кадрах толп французов, вскидывающих руки в приветствии Петена, играет песня 1984 года Live Is Life австрийской группы Opus.
Все опять тонет в бессмысленной и беспощадной французской бытовой болтовне.
Кадр из фильма «Наше спасение»
Вне конкурса показали еще одно историческое полотно — документальный фильм «Пережившие Че» (Les Survivants du Che) Кристофа Дмитри Ревейлье. Оно начинается с устрашающих кадров мертвого тела великого революционера Эрнесто Че Гевары. Дальнейшее представляет собой повествование о шести его ближайших сподвижниках, трех кубинцах и трех боливийцах, сопровождавших Че в его последнем походе по боливийским лесам. Всего партизанов в походе было 17 человек — немного с точки зрения мирового антиколониального, антиимпериалистического движения в Латинской Америке, заводилой которого после победы кубинской революции стал Че, выходки которого очень задевали американских империалистов.
Одним из персонажей фильма, восстанавливающего события 1960-х годов в том числе при помощи анимационных эпизодов, выступает бывший агент ЦРУ кубинского происхождения — он признается, что именно эта почтенная организация убила Че, когда его раненого и без оружия удалось схватить в боливийском овраге. ЦРУ подло выдала это убийство за гибель в бою, но смерть команданте не остановила людей, сражавшихся вместе с ним с 15 лет, ведь, как сообщается в фильме, некоторые мертвые опаснее живых.
Эти героические личности прошли пешком полконтинента, им приходилось убивать раненных товарищей (по их же просьбе), совершать благородные поступки — сомнений в их человечности и революционном драйве не возникает. И все-таки вряд ли люди, пережившие Че, подозревали, что, свергнув одну диктатуру, они помогают установить другую — коммунистическую. И все-таки хорошо, что их романтическим надеждам о мировой революции так и не было суждено сбыться.
Кадр из фильма «Пережившие Че»
Один из лучших фильмов «Двухнедельника режиссеров» — «Сука» (La Perra) чилийки Доминги Сотомайор, снятый по мотивам одноименного романа колумбийской писательницы Пилар Кинтаны. Сотомайор снизила градус собственных авторских притязаний и сняла, вероятно, лучший свой фильм — медитацию о необратимых превратностях женской судьбы на материале из островной жизни самых бедных слоев чилийского населения, занятых сбором водорослей.
Битая жизнью женщина Сильвия, оказавшаяся ввиду неназванных обстоятельств не в состоянии завести ребенка, берет себе щенка, который придает ее тяжкому существованию видимость смысла. Щенок — девочка, но хозяйка дает ей красивое для испаноязычного уха имя Юрий, видимо, в честь Гагарина. Она проходит с ней все круги заботы, нежности, взаимной привязанности, но также ада и хаоса в виде побегов, подкопов, бесследных исчезновений и столь же неожиданных возвращений, через которые проходит любой собаковод.
Юрий оказывается непростой собачкой: свободу с сопутствующими ей голодом и опасностями она ставит выше радостей материнства, отказываясь кормить щенков и сбегая от хозяйки гоняться за коровами и лошадьми по прекрасным островным пастбищам. Название фильма, несомненно, относится не только к Юрию, но и к Сильвии. Первая пропажа собаки оборачивается флешбэком, из которого можно сделать предположение о том, почему жизнь Сильвии пошла под откос: ребенком она увлекла в островную пещеру маленького сына богатого друга ее семьи, став причиной его исчезновения в волнах шторма.
Фильм достаточно травматичен для просмотра собаководами, поэтому в самом его начале нам явлен титр о том, что ни одно животное на съемках не пострадало. Дополнительной милоты сообщает то обстоятельство, что, как следует уже из заключительных титров, исполнительницу главной собачьей роли также зовут Юрий.
Кадр из фильма «Сука»
В «Неделе критики», отличающейся в этом году повышенной сексуальной озабоченностью, показали «Плоть и топливо» (Flesh and Fuel) Пьера Ле Галя — лирическую драму о любовной тоске и поиске человеческого тепла, разворачивающуюся в среде синих воротничков, точнее сказать дальнобойщиков. Кино часто обращается к непростой жизни представителей этой профессии, поскольку она весьма киногенична, в особенности когда дело касается приключений и хорроров.
Французскому дебютанту удалось разглядеть в пролетариях с большой дороги трепетную душу и отнестись к ним с завидной эмпатией, хотя столь же увлеченно он занимается живописанием подробностей их физиологического существования в отсутствие дома и элементарных удобств. Едва ли когда-нибудь плотская жизнь дальнобойщиков (надо сказать, весьма насыщенная и включающая в себя даже эксгибиционизм в близлежащих от трасс лесах) освещалась в кино столь детально — с другой стороны, это логично, ведь, согласно новейшим гендерным сдвигам, в дальнобои теперь записываются и женщины. Фильм находит новую романтику в проездах фур по мосту друг мимо друга и дружеских приветствиях долгим гудком.
Кадр из фильма «Плоть и топливо»
