Кадр из фильма «Любовь моя»
У российского промышленника и предпринимателя Глеба Александровича (Дмитрий Мазуров) две большие проблемы. Первая — его жена Галина (Ирис Лебедева) ему изменяет. Вторая — поскольку действие происходит в 2022 году, ему надо отправить на мобилизацию 14 человек. Обе проблемы Глебу Александровичу удастся решить, исходя из собственных представлений о добре и зле.
Разговорчики о банальности зла порядком прискучили и, может быть, пора посмотреть на ситуацию с позиций вечности, с высоты древнегреческих мифов? Минотавр — как известно, критское чудовище с телом человека и головой быка, живущее в Лабиринте. В мифе его убивает Тесей, но в пространстве картины Звягинцева Тесея на него не находится, ибо Глеб Александрович сам убьет кого хочешь. Он существо, примиряющее в себе противоположности. Неудивительно, что, разрулив все морально-нравственные вопросики, то есть выбравшись из Лабиринта, он в обнимку с женой летит отдыхать на остров Крит.
Может быть, пора посмотреть на ситуацию с позиций вечности, с высоты древнегреческих мифов?
Новый фильм автора «Нелюбви» продолжает начатую в этой картине тему напряженных семейных отношений на грани и за гранью летальных исходов, хотя вдохновлена она давней картиной Клода Шаброля «Неверная жена» (по ней же снял в Голливуде «Неверную» режиссер Эдриан Лайн с Ричардом Гиром в главной роли). Как и в предыдущих фильмах режиссера, психология несчастья одной конкретной ячейки общества рассматривается здесь на фоне конкретных обстоятельств, происходящих в стране, частью которой явно продолжает считать себя Андрей Звягинцев. Детективная интрига нужна для того, чтобы без лишних слов раскрыть их суть.
Кадр из фильма «Минотавр»
Первый из трех испанских конкурсных фильмов «Любовь моя» (El ser querido) Родриго Сорогойена — кино о кино, рассматривающее съемочную площадку как идеальное пространство для развития драматических отношений между вовлеченными в кинопроцесс людьми. Режиссер — профессия патриархальная, демиургическая, тех, кто успешно занимается ею, нередко считают богами или полубогами, часто они и сами относятся к себе с излишней серьезностью.
Фильм сталкивает не самого заскорузлого патриарха с не самой оголтелой носительницей «новой этики». Хавьер Бардем играет знаменитого режиссера, дважды лауреата «Оскара», вполне умеренного диктатора, бывают намного хуже. Вернувшись в Испанию, он приглашает на главную роль в новом фильме свою дочь от первого брака, которую не видел много лет. Неудавшаяся актриса, она работает официанткой и на съемках (разворачивающихся в Сахаре, что подчеркивает мертвый эмоциональный пейзаж между отцом и дочерью) начинает припоминать ему все его прегрешения перед ней и «лечить» по поводу недостаточно куртуазного, по ее мнению, поведения на площадке. Сама при этом не являясь ни Мэрил Стрип, ни Изабель Юппер.
Фильм слишком упирает на бесконечные переключения цвета и ч/б (спасибо, мы поняли, что это бэкстейдж, что нас пустили в святая святых, доверили самое интимное) и крупные планы страдающих глаз Бардема (он первый кандидат на приз за мужскую роль), но в нем есть по крайней мере одна хорошая сцена: в ней главный герой постепенно сатанеет от того, как его актеры не в состоянии сыграть довольно несложную сцену, произнести его довольно суконный текст и вообще просто убедительно есть в кадре. Как бы повели себя носители «новой этики», если бы им предложили прыгнуть с Бурдж-Халифы, как Тому Крузу?
Кадр из фильма «Любовь моя»
«Гаранс» (Garance) — произведение некоей Жанны Эрри, включенное в каннский конкурс явно по «женской квоте», рассказывает о неудачливой актрисе-алкоголичке по имени Гаранс (Адель Экзаркопулос), превентивно уволенной из театра за срывы спектаклей, которые она еще не совершала, но обязательно совершит: спираль ее падения очевидна всем, кроме нее самой. Поскольку «Гаранс» не позиционирует себя в качестве большого произведения искусства, она может позволить себе проблеск надежды на излечение своей героини. В отличие от еще одного диковинного французского конкурсного фильма — «Неизвестной» (L'inconnue) Артура Харари, который демонстративно отказывается идти на уступки зрителю.
Соавтор сценария, написанного для фильма своей жены Жюстин Трие «Анатомия падения» и удостоенного «Оскара», Харари посчитал, что сюжет «их поменяли телами», многократно использованный не только Голливудом, но и в снятых по всему миру поделках типа «Любовь-морковь», нуждается наконец в серьезной трактовке, ведь, в сущности, если вдуматься, что может быть ужаснее, чем обнаружить себя в чужом теле? Например, в теле неугомонной Леи Сейду.
Между тем, именно это и происходит с героем исхудавшего, изменившегося до неузнаваемости Нильса Шнайдера после того, как на одной вечеринке его тщедушным телом овладела похожая на медведицу героиня Сейду. Она актриса и официантка. Он фотограф, снимающий предместья Парижа с целью сравнить эти виды с пейзажами 100-летней давности по принципу «было/стало». Но теперь сравнивать приходится отражения в зеркале — холод пронизывает все его существо, когда он обнаруживает себя в корпулентном теле случайной знакомой, а та, соответственно, в весьма унылой его оболочке. Впрочем, на тот момент, когда фотограф, будучи женщиной, находит своего двойника, его тело уже не принадлежит героине Сейду, потому что его похитила румынская девушка Малия, переспавшая с ним на другой тусовке. Избавим читателя от дальнейших подробностей этой головоломки, скажем лишь, что на вечеринках надо соблюдать осторожность.
Кадр из фильма «Гаранс»
Показанный вне конкурса (и можно понять почему) «Ее личный ад» (Her Private Hell) Николаса Виндинга Рефна оказался нашим общим адом. Хотя бы потому, что неясно, о ком именно идет речь в названии. Героиня ревнует отца к мачехе. Бравый солдат ищет дочь, похищенную якудза. Действие происходит в каком-то устремленном в небо отеле. Это фильм, в котором нет ни секунды подобия жизни. Что тоже объяснимо: Рефн рассказывает в своих интервью, как на полчаса впадал в кому и его, как монстра Франкенштейна, оживили электричеством. Однако, судя по фильму, оживления не произошло.
Фильмы Рефна и раньше едва ли можно было назвать живой водой, но в них точно была какая-то радость от циничной игры мертвыми элементами. Сегодня даже этой радости не осталось. Мертвечина просто красиво развешена в кадре и подернута большим количеством неона, тумана и фальшивых улыбок молодых, лишенных индивидуальности женщин. Еще в фильме много реплик о папочках, отсылок к сказкам, много арфы за кадром и много инфантилизма, всегда рифмующегося у Рефна с насилием, сцены с которым выполнены здесь тоже без всякого вдохновения, и это настораживает сильнее всего. Здесь самое время пожелать автору «Драйва» полного и окончательного выздоровления.
Кадр из фильма «Ее личный ад»
В программе «Неделя критики» показали картину «Станция» (The Station) Сары Ишак: действие происходит в разорванном на части войной Йемене, точнее фантазийной, антиутопической версии этой страны, и сфокусировано на автозаправочной станции, обслуживающей только женщин. Она являет собой некий оазис: женщины что-то покупают и продают, галдят, прихорашиваются в ожидании мужчин — только их все нет и нет. В пространстве фильма они вообще отсутствуют — только жестокие, милитаризованные подростки и маленькие мальчики.
Отцы и старшие братья погибли, став «мучениками», теперь подошла очередь 12-летних — их отправляют в военные лагеря, и сестры одного из них должны срочно что-то придумать, чтобы избавить последнего мужчину в их семье от этой почетной обязанности: либо выплатить огромный штраф, либо увезти в горы. Задача всех женщин в этом фильме — как-то спрятать своих мальчиков, хотя бы даже в девочек их переодеть. Главным героиням это удается — они вывозят брата под видом трупа «мученика», и путь их лежит через кладбищенские поля, до горизонта усеянные могилами. Несмотря на некоторую наивность, дебютантке не откажешь в стройности ее постапокалиптических видений.
Кадр из фильма «Станция»
