Стиль
Герои Певица Шура Кузнецова — об отказе от соцсетей и поисках большой любви
Стиль
Герои Певица Шура Кузнецова — об отказе от соцсетей и поисках большой любви
Герои
Певица Шура Кузнецова — об отказе от соцсетей и поисках большой любви
Шура Кузнецова
© Анастасия Лисицина
У артистки, известной по шоу «Голос», диджей-сетам и концертам со струнным оркестром, вышел альбом «Пробуждение». «РБК Стиль» расспросил ее о релизе, московских клубах и любви.

После хита «Молчи и обнимай меня крепче» и других драматических композиций Шура Кузнецова собрала вокруг свою аудиторию — людей, которые следовали за ней в Instagram, смотрели на YouTube, ходили на диджей-сеты и покупали билеты на концерты. И все они потеряли ее из виду год назад. Сейчас Шура Кузнецова вернулась с новым студийным альбомом. На нем — кроме фирменного звучания «с оркестром» — несколько вещей с электронными обработками Виктора Исаева, работавшего с Монеточкой, и другие интересные саунд-решения. Мы решили узнать у Шуры, что значило ее исчезновение и к чему она пришла в новой пластинке, московская презентация которой пройдет в клубе RED 20.02.2020.

С чего началась история этого альбома?

Я поняла, что у меня кризис. Схемы, по которым я работала, получала деньги, занималась творчеством, — все перестало работать. Просто потеряло смысл. Моей задачей было все стереть и создать заново. Год у меня не было интервью, и я ни с кем не общалась. Я погружалась в себя и избавлялась от лишнего. Все социальные сети, все СМИ, всех ненужных людей — все пришлось удалить. А потом пошла музыка.

Из каких источников?

Из вопросов «Что ты хочешь сказать людям?», «О чем это все вообще?». На них невозможно ответить, если бесконечно скролишь ленту Facebook, например. Или пытаешься кому-то понравиться. Было несколько месяцев, когда я вообще-вообще все отключила. И Instagram тоже. И это очень интересный опыт. Оказалось, что в сутках невероятное количество времени. Очень много можно сделать за день: и написать стихи, и попеть, и сделать упражнения, и поплавать, и погулять с собакой, и опять сесть писать. Когда ты выключаешь соцсети, срабатывают ускорители времени и день просто проскакивает. Без этого ты погружаешься в себя. Сначала это достаточно неприятно. Встреча с собой, она не такая уж особенная. Чаще всего это какое-то разочарование, но только через это можно потом начать проводить что-то другое. То, что ты еще не делал.

Что вызвало этот кризис?

Он связан с тем, что с 17 лет я бесконечно зарабатывала деньги в каких-то гигантских (для меня) размерах. Я почему-то все время должна была что-то всем на свете. И в какой-то момент я просто перегорела и легла на три месяца лежать. С тех пор, как я одна переехала в Петербург, поступила на журфак, началась вся эта история, где я сама за себя. Например, восемь лет я вообще никуда не ездила, потому что у меня просто не было на это денег. Потом я вроде научилась их зарабатывать. А стоит только научиться зарабатывать, как хочется еще больше. В этой гонке ты начинаешь терять себя. И когда в один месяц у меня случился концерт с оркестром в Доме музыки и запуск (в качестве основателя) трех образовательных проектов, я все сделала хорошо и... просто перегорела.

Это достаточно стандартная история: ты думаешь, что ты викинг, воин, глыба — будешь давить и идти. Но на самом деле ты всего лишь человек, который имеет свойство уставать. И в какой-то момент ты уже не можешь контролировать свою усталость: она накапливается и превращается в какую-то жесткую болезнь либо, как это случилось у меня, все начинает просто падать из рук. А потом начинаешь думать: «Что же делать, господи, ну что же я?» Как будто ты был бегуном и лишился ног. И в этот момент становится понятно, что пришло время обратить внимание на себя: как ты живешь, что ешь, как работает твое тело. Понимаешь, что все надо рассчитывать: и усилия, и отдых. Мне кажется, это со многими происходит после 30.

© Анастасия Лисицина

Что вы решили сделать?

В какой-то момент мне предложили продать бизнес. Я согласилась, потому что сначала мне было прикольно заниматься образовательными проектами, потому что образование само по себе очень ценно. И когда классные ребята делились знаниями, было круто. Я получала от этого удовольствие. А потом просто «бах» — и... В том состоянии подвергается сомнению все: музыка, принятое решение завести собаку, весь образ жизни. Это страшный момент. Но тут главное — врасти в землю, устояться в своей темноте и, может, потом что-то получится другое, не надо бояться.

Какие опоры вы использовали, чтобы выбраться из этой ситуации?

Самое главное — привести в порядок тело и голову. Потом ты понимаешь, что вокруг тебя все валяется, все грязное, непонятное — короче, не жизнь, а бардак. И ты начинаешь по чуть-чуть разбирать, обдумывать, выкидывать. Я перестала общаться практически со всеми знакомыми, приятелями, все изменилось, потом перестала везде ходить. То есть я уже больше года никуда не хожу, хотя раньше тусовалась почти бесконечно. Потом я поехала в Индию, там провела 20 дней: просто ходила, гуляла по пляжу, дышала. Как-то раз за завтраком мы душевно встретились с Верой Полозковой — она была с детьми, и образовалось такое удивительное открытое свободное пространство. Я думаю, Вера именно за ним туда ездит.

Я вернулась из Индии. Год занималась с несколькими психологами: сначала не шла ни музыка, ни работа. А потом за два месяца написала музыку и набрала команду для записи альбома. Я работаю так: пишу песню полностью на пианино и приглашаю, например, оркестрового композитора Рамазана Юнусова. Он закончил консерваторию, преподает в Гнесинке гармонию. Мы с ним пишем партитуру, идем в оркестр, все это играем. Вот это действительно потрясающе, это волшебство. Все остальное как будто не так важно в сравнении вот с этим процессом.

Потом пришли какие-то попсовые песни, я стала работать с продюсером Виктором Исаевым, который делал альбом с Монеточкой. С ним мы записали две песни: «Мама-кошка» и «Просто звук».

В Петербурге есть такой Денис Антонов — потрясающий барабанщик. Мы к нему поехали дописывать ритм-секции в оркестровые песни и в итоге написали еще несколько электронных. Вот так альбом, собственно, и получился. Какие-то очень приятные музыкальные люди собрались и делали все без компромиссов. Брали все лучшее: лучшую студию на Мосфильме, лучших музыкальных режиссеров.

Вы зарабатываете музыкой сейчас?

Последнее время я только вкладывала, но раньше постоянно зарабатывала на диджей-сетах и билетах на свои концерты. Зарплата популярного диджея в Москве может быть сопоставима с зарплатой топ-менеджера. Это все сейчас гораздо проще, чем раньше.

Расскажите о диджей-сетах.

Я играла классные диджей-сеты, на которые приходили подписчики моего инстаграма — поэтому меня приглашали на все открытия ресторанов, магазинов, клубов. Так можно заработать 500 тыс. — 1 млн руб. в месяц. Это несложно. Это история про правильную коммуникацию с людьми: если ты приятный, беспроблемный человек, который со всеми дружит, то будешь в плюсе. (И если тебе нравится хорошая музыка и ты классно выглядишь.)

Но при этом вы должны везде тусоваться и со всеми общаться?

Я не думаю, что это прямо вот так. Чаще всего люди тусуются по собственному желанию, общаются с теми людьми, которые нравятся конкретно на этой вечеринке. А уж те связи, которые там возникнут, и те бренды, с которыми ты потом будешь работать, — это личная симпатия. Люди же не дурачки, быстро раскусывают искусственность. Это, наверное, такой старинный шаблон из какого-нибудь «Духless'а», что ты должен ходить и улыбаться.

То есть когда вы тусовались, это не было «по работе»?

Проблема в том, что я могу очень плотно тусоваться не останавливаясь. Потому у меня в Instagram ник Ladykarnaval. Меня действительно уносит, заносит от того, что я всех рада видеть. Но когда я тусуюсь, то устаю прежде всего от себя, а не от того, что люди какие-то плохие. В основном люди прекрасные. И в Москве на тусовках решаются все вопросы, и прекрасно и здорово, если ты умеешь этим пользоваться. Потому что Москва — самый сложный город в стране. В Питере попроще все, там ты просто хороший парень, все с тобой дружат. В Москве ты все-таки должен все время быть в тонусе, прежде всего сам с собой. А вот эти все вечеринки, тусовки... с ними не написать музыки, не погрузиться в материал. Трезвость ума очень важна. Даже пара бокалов в обед музыкальную историю не продвинут. Ты не сможешь писать. То есть, может, кто-то и сможет, но у меня не получается.

© Анастасия Лисицина

Что заставило вас все-таки писать альбом во всей этой ситуации, когда остальное развалилось? Как музыка в итоге осталась?

Я занимаюсь музыкой с пяти лет, она никогда не отпадала. Это, видимо, мое призвание. Бабушка моя утверждает, что она всегда это знала. Она ходила со мной на все уроки десять лет: сначала подготовка к музыкальной школе, потом сама школа. Она знала, что я музыкант. Она всегда говорит: просто садись и играй на пианино. В любой непонятной ситуации. Ты же музыкант — решай это как музыкант. И я понимаю, что мне повезло, я знаю, что точно должна этим заниматься. У меня нет в этом сомнений.

Даже когда все разваливается?

Ну, это как твое тело, твоя функция. Призвание от слова «призвать». Тебя для чего-то призвали на планету Земля. Вот ты прилетел, родился, вот оно. На самом деле, я даже не стала бы выпускать альбом, если бы могла его не выпускать. И не стала бы писать музыку, если бы могла не писать. Но получается так, что в других направлениях, где я даже больше, как будто, умею, я несчастливый человек. Вот что происходит, вот что я ощущаю.

Например, после журфака у нас все чем-то классным занимаются, все при деле: кто-то редактор, кто-то работал с Дудем, кто-то возглавлял «Стрелку», все, кто учился на журфаке, — все при деле. Вопрос только в том, испытываешь ли ты невероятное чувство счастья и любви в этот момент. Вот я испытываю это только в музыке: я на месте, если я на сцене. Больше ни в одной ситуации я не чувствую себя полноценно.

Что в итоге вы хотели сказать этим альбомом?

Всю жизнь перед этим я писала музыку от того, что меня кто-то бросил. Когда мужская часть населения меня обижает, у меня появляется сильная энергия, я пишу. А потом я поняла, что это слишком простая задача — писать из-за трагедии, внутреннего дисбаланса. Наивысший пилотаж — писать от любви. Вибрация боли — она большая, она всех поглощает, а вибрация любви маленькая. Разрастить ее настолько, чтобы она так же била, как все тяжелое, — это крутой эксперимент. Наверное, такой запрос у меня был. Писать от любви. Чтобы человек, который «умеет слышать», вдруг почувствовал себя в тепле, защищенным, чтобы ему было не так больно.

Ведь каждый из нас переживает очень серьезные эмоциональные штуки, и музыка тут для каждого своя. Это как защитный кокон. Плохо дела — и ты врубил любимый трек. Я свою музыку люблю, может быть, как детей надо любить. Бороться за нее — это такое рыцарство для меня. У меня нет задачи понравиться или стать Лободой. Я считаю, что это суперкрутой проект, классно придуманный со всех точек зрения. Но у меня совсем другое.

Расскажете?

Я была один раз на концерте Бенджамина Клементина и так расплакалась искренне — увидела, чем хочу заниматься. Когда такой полубог поет о большой невероятной любви, тебе становится настолько хорошо! Вот этого мне хочется: чтобы люди приходили, пусть их будет не стадион, пусть их будет тысяча человек, но я буду понимать, что это все про одно, что мы все понимаем. Я стремлюсь зафиксировать состояние внутренней любви ко всему, большой любви. У меня есть потребность быть проводником для этого.