«Представляете, если бы она была синей?» Франческо Бонами — о «Садовой лопатке»

В «Садовой лопатке» заложено много смыслов. С одной стороны, это более привычный объект, менее абстрактный. С философской точки зрения она про то, что время сеять и пожинать плоды в каком-то библейском смысле. Мы до сих пор сталкиваемся с тем, что люди не всегда понимают разницу между памятником и уличным арт-объектом.

Паблик-арт нацелен на отношения со зрителем: горожане должны делать селфи с этим искусством и таким образом отмечать свои отношения с городом, а не с автором скульптуры. «Большая глина» в свое время стала большим сюрпризом, она не всем и не сразу понравилась, но тем не менее, когда ее убрали, люди начали по ней скучать, она стала частью истории города на каком-то отрезке. В этом смысле Москва более гибкий город. В моей родной Флоренции она простояла всего четыре месяца, мы более ригидны и зациклены на классике, не люблю работать в Италии. Динамичные рынки Китая и России гораздо привлекательнее.

«Глина» начала формулировать главную идею нашей программы, посвященной паблик-арту, — отношения человека, природы и творчества. Смятый кусок глины — это первый креативный жест, а в «Садовой лопатке» уже заложено действие, процесс, функция. И да, они в одной частной коллекции.

В Нью-Йорке, как и в любом мегаполисе, люди погружены в себя, они равнодушны, я прожил там много лет. Как и в Шанхае — люди с тобой не взаимодействуют. Рокфеллер-центр — суперзанятая бизнес-зона, мне казалось, что «Садовую лопатку» там вообще никто не замечал. В Москве я вижу больше взаимодействия человека и паблик-арта. Когда зритель видел «Глину», его вопросом было: «Что это вообще?» А лопатка как предмет всем известна, ее привычность дает новый импульс, и любопытство заводит людей дальше. Такое ощущение, что к знакомому объекту зритель относится более уважительно, меньше соблазн сделать или сказать о ней что-то неконвенциональное. Она очень яркая, в отличие от глины, а люди всегда реагируют на яркий цвет.

Важно все. В первую очередь масштаб — идеи и скульптуры как таковой. Олденбург много времени уделял пропорциям. Если бы его объекты были крупнее или меньше, они бы не работали. Причем будучи американским автором шведского происхождения, он был мудр с коммерческой точки зрения — не ограничивал себя конкретной локацией, а делал объекты универсальными, чтобы они встали в любое место. С «Садовой лопаткой» было важно понять, как ее развернуть, с какой стороны ее будут видеть люди, чтобы она сразу читалась. Если бы мы направили ковш к воде — ее бы видели в полной мере только по другую сторону реки.

Нет, в нашем распоряжении была именно красная. И мне нравится ее контраст с синими трубами Дома культуры. Представляете, если бы скульптура тоже была синей? Это как мужчина, который подобрал цвет галстука под цвет носков — плохо, чересчур элегантно, слишком говоряще. Я все-таки из Италии, мы очень аккуратны в интонациях.

Хотелось бы мыслить работами, которые устанавливаются на постаменте у набережной, в периоде двух лет. Здание «ГЭС-2» видно с разных точек, вокруг него высокая проходимость, и нам важно задать интерактив для посетителя, начиная с площади. Мы не ограничены только городским постаментом у воды, и если следующие скульптуры будут лучше смотреться ближе к зданию или с другой стороны, у «Сводов», — мы будем рассматривать возможность их установки там. И конечно, очень важно их ротировать — этим в том числе они отличаются от памятников. При выборе точки также важны соображения безопасности и обслуживания объекта.

Я познакомился с Олденбургом в Нью-Йорке в представляющей его галерее Paul Hooper, когда он был уже в очень почтенном возрасте. Кошье я не знал (художница Кошье Ван Брюгген умерла в 2009 году). С их творчеством, разумеется, был знаком давно, их скульптуры есть во многих городах, включая «Иглу, нитку и узел» (2000) в Милане. «Садовая лопатка» датируется 2001 годом и стала их последним паблик-арт-объектом.

Сейчас мы сосредоточены на просветительской функции — показываем эти предметы. Есть еще важный аспект: не каждый художник способен сделать хороший паблик-арт. Он отчасти похож на архитектуру — с точки зрения масштаба и диалога с горожанами. Нужно глубокое понимание материала и процесса производства. Все хотят его делать, но не все могут, заявляю это как куратор, который видит очень много современного искусства. Как в теннисе: многие играют, но до Уимблдона доходят единицы.

Я уверен, что за счет технологического прогресса, диджитализации, вспомогательных возможностей искусственного интеллекта у нового поколения русских художников будет возможность делать фантастические уличные объекты. Не обязательно же делать скульптуры: все эти экраны по городу — это тоже площадка для паблик-арта, которая пока слабо используется.

Однозначно Илья Кабаков — он блестяще владел умением делать публичные проекты. Я впервые увидел его выставку Ten Characters in New York в нью-йоркской Feldman Gallery в 1980-м, и она стала для меня откровением. Эрик Булатов — его работы напрямую говорят со зрителем. Выделяю для себя еще Анатолия Осмоловского, видеоработы Виктора Алимпиева, художницу Светлану Копыстянскую.

Я курировал «Манифесту» в Любляне в 2000 году. И приехал в Москву искать русских художников для участия в ней. Я познакомился с Иосифом Бакштейном, с Виктором Мизиано, с которым я до сих пор в прекрасных отношениях, — он отлично говорит по-итальянски и по работе связан с Италией. Следующий мой этап отношений с Россией связан уже с фондом развития современной культуры V–A–C, с которым я сотрудничаю с 2008 года.

Я сейчас размышляю над новой выставкой, которая будет связана с миром моды. Но не в классическом смысле — эти выставки для меня всегда скучные и узконаправленные: висящие платья и костюмы как будто мертвы, интересны в основном специалистам. А меня интересует скорее коммуникация мира моды с обществом. Возможно, коснусь трансформаций модных институций с 1970-х годов до сегодняшнего мира, в котором правят инфлюенсеры, а не критики.

Было бы весьма самонадеянно утверждать, что я по-настоящему постиг русскую культуру. Для меня это бесконечный и захватывающий процесс познания. Мне нравится продолжать попытки ее осмыслить.