Опера «Испанский час»
В Большом театре в рамках фестиваля «Прокофьев — наш!» всего за две недели покажут семь опер Сергея Прокофьева, кантату «Александр Невский» — в одном концерте с музыкой к другому фильму Эйзенштейна, «Иван Грозный», — и симфоническую сказку для детей «Петя и волк». В программе московской части фестиваля наблюдается крен в сторону третьей фазы карьеры и жизни композитора. Если первая — годы до революции, вторая — скитания по западным странам, то третья — жизнь после возвращения в СССР в 1936 году.
Именно к этому периоду относятся, разумеется, «Александр Невский» с «Иваном Грозным», «Петя и волк» и большая часть опер фестивальной программы: «Семен Котко» (1939), «Обручение в монастыре» (1940), «Война и мир» (1943–1952) и «Повесть о настоящем человеке» (1948).
Впрочем, в Москве покажут и первую взрослую (в детстве он написал еще две) оперу Прокофьева — короткую одноактную «Маддалену» (1913). Дадут ее в уже проверенной постановке Владислава Наставшева, сдвоенной с «Испанским часом» Равеля (1911).
Это своеобразное сравнение, основанное на контрасте: «Маддалена» (о любовном треугольнике мужчина — девушка — мужчина, в котором мужчины убивают друг друга) трагична и кровава, «Испанский час» комичен и весел. Серьезная, декадентская и очевидно очень юная — ей определенно недостает глубокого проработанного психологизма, — опера Прокофьева при этом вполне мила.
Опера «Испанский час»
По музыкальному наполнению это, скорее, позднеромантическая музыка с очень эффектными оркестровыми акцентами, чем откровенно модернистская, какие принято ассоциировать с творчеством Прокофьева. Тем «Маддалена» и важна: эхо страстей и свойственная им эмоциональность слышатся в последующих операх композитора. В некоторых вещах — например, в не вошедшей в фестивальную программу «Любви к трем апельсинам» или в «Обручении в монастыре» — они причудливо трансформируются в юмористический гротеск.
Автор в разное время планировал переработать «Маддалену», но в целом относился к ней как к вещи, вторичной для собственного творческого пути. Он даже не взял ее партитуру с собой при возвращении в СССР. Это отчасти объясняет, почему опера, ни разу не поставленная при жизни композитора, впервые прозвучала в исполнении британского оркестра BBC на фестивале в Граце лишь в 1981 году: ноты обитали на Западе.
А вот «Игрока» по одноименному роману Достоевского, первая редакция которого была закончена в 1916 году, сам Прокофьев уже считал явно важным сочинением — настолько, что в 1920-х переработал и дополнил его. Именно эту, вторую редакцию в постановке Темура Чхеидзе, впервые показанную в 2007 году, Мариинский театр везет на фестиваль в Москву.
Первая версия была задумана в чуть более радикальном стилистическом ключе. В принципе, ее можно рассматривать как разрыв с большими романтическими оперными канонами, который обязательно должен был пережить любой модернистский композитор. В «Игроке» много напевной диалоговости, ломаных фраз, резаного музыкального движения по сюжету. И куда больше настоящего психологизма: конечно, с этим помогает шедевральный текст и фабула романа Достоевского, но и в музыкальном плане Прокофьев дал куда более изобретательные акценты, чем в «Маддалене».
В «Игроке» много напевной диалоговости, ломаных фраз, резаного музыкального движения по сюжету. И куда больше настоящего психологизма.
Опера «Маддалена»
К слову о психологизме: именно в «Игроке» проявился важный элемент требовательности Прокофьева к певцам, который останется маркером всех его опер. Поскольку эта опера, как и почти все последующие, устроена главным образом диалогово — и начинена фирменной эмоциональностью — любому исполнителю роли нужно уметь играть. Быть актером.
Почти одновременно со второй редакцией «Игрока» Прокофьев закончил «Огненного ангела» по одноименному роману Валерия Брюсова о женщине, одержимой любовью и оккультизмом, в итоге становящейся жертвой средневековой инквизиции. И это уже совсем другой Прокофьев: отчасти выросший из неистовой эмоциональности «Маддалены», отчасти — из наказывающей тяжести своего яростно-модернистского периода начала 1920-х, представленного, например, Второй симфонией. В отличие от «Игрока» в «Ангеле» меньше резанности, ломанности — и больше связанности музыкального материала.
При жизни Прокофьева оперу так и не поставили, однако композитор адаптировал ее музыку для Третьей симфонии. Известна история Святослава Рихтера: на премьере этой симфонии его сосед по ряду покрылся неистовым потом и покраснел от музыки.
Соседа можно понять — и применительно к симфонии, и применительно к самой опере. Она начинается с лютой, истошной музыки, которая словно хватает слушателя и больше не отпускает. По всему произведению разбросаны внезапные гармонические сдвиги, вой струнных, духовые мотивы, словно действительно вылезшие из Средневековья. В каком-то смысле это самая безумная опера Прокофьева. Везут ее на фестиваль в культовой постановке Дэвида Фримана 1991 года для Мариинского театра — совершенно бесноватой и беснующейся, с поразительным сценическим решением в финале.
По всему произведению разбросаны внезапные гармонические сдвиги, вой струнных, духовые мотивы, словно действительно вылезшие из Средневековья.
После возвращения в СССР первой оперой Сергея Прокофьева стал «Семен Котко» по мотивам повести Валентина Катаева «Я, сын трудового народа…». Действие разворачивается в 1918 году в поначалу мирном украинском селе, которое превращается в место противостояния немцев, «гайдамаков» (УНР) и партизан.
Опера «Семен Котко»
На первый взгляд, перед нами образец тотального соцреализма предвоенной сталинской эпохи. Однако, как и многие сочинения Прокофьева тех лет — прежде всего на ум приходит кантата «Здравица» 1939 года, — опера устроена гораздо хитрее. Композитор сохраняет прежнюю модернистскую фантазию и связывает ее с мотивами народных песен. Многие номера чрезвычайно изобретательно оркестрованы, порой словно под влиянием Стравинского неоклассического периода.
Также очень важна в «Семене» кинематографичность — еще одно центральное для Прокофьева тех лет влияние, особенно с учетом его работы над «Александром Невским». Музыкальное и фактурное решение каждой сцены явно соответствует ее содержанию. Мирное время, любовные эпизоды получают буколическое, идеализированное звучание. С началом борьбы возникают тяжесть, взрывы духовых и немного хаоса. В общем, если в более ранних операх Прокофьева через музыку сложно понять повороты сюжета, не видя действие, то «Семена Котко» при желании можно прослушать с закрытыми глазами — и, зная синопсис, прекрасно разобраться в перипетиях произведения. На фестиваль «Прокофьев — наш!» оперу везут в постановке Сергея Новикова 2025 года.
«Обручение в монастыре» (вышедшее изначально под названием «Дуэнья»), было закончено через год после «Семена Котко», а впервые поставлено лишь в 1946 году. Опера стала мощным сюжетным и стилистическим поворотом от соцреализма — пожалуй, Прокофьев заслужил возможность такого маневра «Здравицей», «Котко» и другими политически заряженными произведениями. Получился гигантский модернистский пастиш на жанр оперы-буффа, то есть лирико-комической оперы (хрестоматийный пример — «Так поступают все женщины» Моцарта).
Логично предположить, что подобное решение связано не только с усталостью Прокофьева от политических заказов, которых, судя по дневникам и перепискам, он и боялся еще до возвращения в СССР, но еще с влиянием модного в те годы академического неоклассицизма. И в целом «Обручение» действительно вышло неоклассическим по музыке: легкость оборачивается нетяжелым модернистским гротеском, над действием витает атмосфера элегантной праздничной мистерии, раздаются явные оммажи музыке Моцарта.
Пожалуй, Прокофьеву — не самому гениальному мелодисту — недоставало по-настоящему мощных тем для такой оперы, чтобы сделать ее совсем замечательной, но он компенсировал это прекрасным чувством юмора и продуманностью драматургии. В Москву «Обручение в монастыре» привезут в фирменной постановке Владислава Пази 1996 года, в которой когда-то блистала Анна Нетребко.
Легкость оборачивается нетяжелым модернистским гротеском, над действием витает атмосфера элегантной праздничной мистерии, раздаются явные оммажи музыке Моцарта.
Опера «Война и мир»
«Война и мир» — безусловно, главная опера Прокофьева во всех смыслах. Она написана в один из самых тяжелых периодов его жизни и окружавшей его эпохи — во время Великой Отечественной войны, — основана на сюжете и тексте главного русского романа и вобрала в себя буквально все, что Прокофьев умел. К тому же он многократно дополнял и частично переписывал партитуру, особенно после постановления 1948 года, вслед за которым композитор подвергся официальной критике.
В каком-то смысле «Война и мир» наследует предыдущим сочинениям Прокофьева. Более камерные сцены — «мир» — продолжают лирические разработки «Обручения»: появляются вальсы, широкие мелодии и даже сентиментальность. Военные эпизоды же наследуют «Семену Котко» и работе композитора в кино: хоры, мощь, какая-то «звериность». При этом мелодии стали гораздо тоньше, точнее и хитрей. В них одновременно слышатся лиризм и машинность, свойственные лучшим произведениям Прокофьева того времени, например, Пятой симфонии (1944).
Разумеется, как и роман Толстого, опера совершенно огромна — и по продолжительности, и по количеству задействованных сил. Впрочем, к моменту ее создания Прокофьев был уже настолько искусным мастером, что не дает зрителю заскучать ни на минуту.
Но даже у самого искусного мастера бывают сочинения, до которых нелегко добраться. «Повесть о настоящем человеке» на сюжет одноименной военной повести Бориса Полевого — самая редко исполняемая опера Прокофьева. На нынешнем фестивале ее показывают в постановке Сергея Новикова — первой в европейской части страны с 1967 года, когда произведение исполнила оперная студия Ленинградской консерватории. Это также лишь вторая в истории постановка полной версии оперы: первую осуществил режиссер Антон Лубченко в Государственном Приморском театре оперы и балета во Владивостоке в 2015 году.
Даже у самого искусного мастера бывают сочинения, до которых нелегко добраться.
Опера «Повесть о настоящем человеке»
Впервые «Повесть» вообще поставили лишь в 1960 году: она слишком сложна в производстве, а по музыке достаточно странна. Опера рассказывает о хрестоматийном подвиге летчика Алексея Маресьева, который пережил падение самолета, полз через лес, лишился ног и вернулся в небо: «Повесть» стала еще одной попыткой Прокофьева деконструировать соцреализм.
В партитуре есть откровенные маркеры эпохи: эпизоды с немного опереточным мелодизмом, псевдонародные хоры. Однако даже они вывернуты в типично прокофьевские странности, а общее музыкальное решение выглядит, скорее, слегка авангардным (тот самый «формализм», за который Прокофьева в 1948-м году разнесли, все-таки чувствуется), чем по-настоящему близким к массам. В этом, по сути, весь Прокофьев — особенно оперный. Даже когда кажется, что он очевиден, простым он не бывает никогда.
