Ромуальда стоит на крыльце деревянного дома, расположенного на берегу озера Кутарамáкан на плато Путорана. Тридцать пять лет назад, в 1990 году, этот деревянный сруб был построен руками Олега, его отца и дяди. Олег и Ромуальда — ученые. Уже несколько десятков лет они живут здесь совершенно одни на много сотен километров и ведут научные наблюдения. Именно здесь без интернета и мобильной связи Олег написал диссертацию.
Несколько месяцев в году они полностью оторваны от внешнего мира. Однажды, когда им крайне понадобились антибиотики, Олег с помощью азбуки Морзе передавал сигнал в аэропорт Норильска, и при первой выдавшейся возможности к ним вылетел вертолет с медикаментами.
Такая логистическая обособленность и труднодоступность определены не только тем, что плато Путорана находится за Полярным кругом и на какое-то время зимой его полностью сковывает темным туманом полярная ночь, но и еще очень необычным рельефом плато. Этот огромный горный массив, испещренный ущельями, реками и живописными водопадами, был образован миллионы лет назад в результате взрыва древнего вулкана.
Много поверий и легенд о духах этого необычного места окутывают его. Здесь нет связи, регулярно барахлят компасы, вроде бы совершенно исправная техника неожиданно и беспричинно глохнет. Так случилось и с нами: при перелете двигатель вертолета внезапно заглох. На восходящих потоках воздуха мы плавно спустились на землю и через некоторое время смогли продолжить свой путь. И я с благодарностью думала о том, как нам повезло, что в этот момент мы пролетали над каменистым берегом озера, а не высоко в горах. Еще пару часов назад мы были на самых вершинах в поисках обитающего здесь редкого краснокнижного путоранского снежного барана, а пилот закладывал такие виражи, что от перегрузок кружилась голова и несколько раз казалось даже, что вот-вот потеряешь сознание.
Ромуальду и Олега такая уединенность не смущает. Иногда они зимуют тут не одни. Олег рассказывает, как однажды поздней осенью к ним приблудился ослабленный волк, отбившийся от стаи. Он зимовал с ними прямо во дворе их дома, а окрепнув к весне, ушел обратно в лес. «Вот и мы зимуем тут с Ромуальдой. Уже не представляем себе другого образа жизни», — говорит Олег.
И правда, они могли бы жить в своей квартире в Норильске, куда приезжают хотя бы раз в год. Но ученые всегда возвращаются в эту деревянную избу на берегу озера. Здесь дело всей жизни, здесь их настоящий дом. В нем тепло и уютно. На полках стоят сотни старых и новых книг, а на рабочем столе — карта окрестных мест, рация и бинокль. В красном углу висит чуть потускневшая от времени старинная икона Казанской Божией Матери.
Они готовят еду в печке, тепло от которой наполняет весь дом. Легкое потрескивание и свист чуть влажных поленьев похожи на игру не самого слаженного оркестра. От этого концерта и вылетающих светящихся искорок тепло, и какая-то торжественная тихая радость разливается по всей избе.
Ромуальда сидит за обеденным столом, стоящим прямо у окна. За ним виднеются чуть приплюснутые шапки гор и белоснежные сугробы. Сейчас лишь октябрь, но уже давно лежит снег, и частенько бушуют суровые, по-настоящему зимние метели. Сапоги Ромуальды, рассчитанные на температуру ‒50 °С, все равно приходится утеплять. Я могу лишь представить себе, как темными полярными ночами она пьет горячий травяной чай, сидя за этим столом, а за окном на фоне сопок переливаются и сверкают разноцветные всполохи северного сияния. Некоторые коренные народы называют его светом, который можно услышать. Что можно услышать тут, вдали от людей и суеты, на уединенном берегу огромного древнего озера?
Со скрипом открывается деревянная дверь, и в избу входит Олег, а вместе с ним врывается наэлектризованный, искрящийся множеством мелких снежинок свежий морозный воздух. В каждой такой снежинке энергия и структура целого космоса. В светло-голубых, цвета льдинок, глазах Ромуальды — целая жизнь. В зимних полярных ночах и северном сиянии, освещающем их, — целая вселенная, шепот которой здесь можно расслышать.
