Выставка «Все Бенуа — всё Бенуа» в «Манеже»
Александр Бенуа (1870‒1960) — художник, постановщик, сценограф, иллюстратор, искусствовед, теоретик и практик, а главное — петербуржец. Он так красиво признается городу в любви, что, кажется, для успеха выставки достаточно сопроводить ее цитатами героя. Посвящение Александру Бенуа сложно представить где-либо еще — он гений места без всяких кавычек. От петербургских искусствоведов можно услышать фразу «флэшбек Бенуа» — это значит, например, увидеть Летний сад июльским вечером будто глазами Александра Николаевича.
Поэтому от выставки в «Манеже» ожидаешь многого. Бенуа в родстве с Кавосами (Альберт Кавос — автор проекта Мариинского театра), Серебряковыми, Лансере — на такой фактуре можно красочно рассказать о мультикультурной столице империи. Кураторы не стали ни увлекаться генеалогическими подробностями, ни линейно рассказывать биографию главного героя. Ни даже держать фокус на совместных проектах с Сергеем Дягилевым. Идея выставки — как можно точнее следовать за легкой изящной мыслью главного героя. Показать его многослойный фэнтезийный мир, где Версаль похож на Петергоф (и наоборот), а Восток сращен с Западом, и рыцарские доспехи убедительно соседствуют с халатами.
«Версальская» лестница на выставке «Все Бенуа — всё Бенуа» в «Манеже»
Зрителя встречает «версальская» лестница, которая ведет будто на середину Невы (на второй этаж). Справа — Петропавловка, слева — Дворцовая набережная, Эрмитаж. Вы идете через стеклянный лабиринт, и театральные работы Бенуа будто левитируют над насыщенной синей «водой». Чувствуется, что богатое воображение художника не знало временных границ и не ограничивалось национальными культурами: сверху вниз, сидя на балке, на всех гостей смотрит Петрушка — герой одноименного балета, а рядом — подлинный костюм Петра I (он ведь тоже своего рода «Петрушка»), и все это плавно перетекает в Версаль. От русского балаганчика к французскому парку.
Российская ветвь семьи Бенуа происходит от Луи Жюля Бенуа, который родился во Франции при Людовике XV и учился кондитерскому делу в доме герцога де Монморанси. В разгар Великой французской революции в 1793 году кондитер перешел на службу к прусскому посланнику, который и взял его с собой в Петербург. Затем Луи Жюль служил у Голицыных, Нарышкиных и в 1808 году стал придворным метрдотелем.
Выставка «Все Бенуа — всё Бенуа» в «Манеже»
Выходцы со всей Европы, поселяясь в столице Российской империи, перенимали язык и быт, но сохраняли веру: службы и проповеди в церквях шли на немецком, польском, финском, английском, голландском и французском языках. Александр Бенуа писал, что его отец был набожным католиком, при этом искренне уважал все религии и конфессии, крестился при виде православного храма. Однажды в детстве Александр, увлеченный античной мифологией, спросил отца, существовали ли на самом деле Юпитер, Аполлон, Венера и Минерва, и обрадовался, когда отец вполне допустил и это.
Подобная гибкость понятна не всем, а главное ее следствие — размытая культурная принадлежность. Александр Бенуа не принадлежит ни к какой национальной культуре, свои воспоминания он начинает с признания, что не считает себя патриотом России, но всецело патриот Петербурга. И, конечно, он патриот Эрмитажа. Его путеводитель по картинной галерее музея прекрасно состарился — даже сегодня он читается как качественный профессиональный блог, полный одновременно личного обаяния и экспертности.
До отъезда из СССР в 1926 году Александр Николаевич Бенуа был хранителем эрмитажной картинной галереи и много сделал для сохранения и приумножения коллекции. На выставке подробно рассказывают о роли Бенуа в судьбе Эрмитажа: музей выделил для проекта 98 предметов, многие из которых оказались в собрании благодаря ему.
Он писал, что «семья Бенуа отличается известной склонностью к домашним добродетелям при тяготении к скромности, к «тени», к достойному довольству своим положением». Также в семье бережно хранили портреты французских предков и связанные с ними реликвии — автор подробно их описывает. Можно предположить, что благодаря этим же свойствам натуры Александр Бенуа стал столь рачительным эрмитажным хранителем. В переписке с искусствоведом, издателем, коллекционером и сотрудником Эрмитажа Федором Нотгафтом Бенуа переживает за музей, даже будучи в эмиграции. Происходящее с Эрмитажем для него важнее революций: он боится, что не сможет «до смерти довести до конца все то, что ставил себе задачей жизни и что было бы небесполезно для всех».
«Парящий кабинет» Александра Бенуа
Бенуа планировал вернуться в СССР, но не стал этого делать по совету Анатолия Луначарского. И выставка рассказывает в основном о первой четверти XX века, лишь местами касаясь более поздних периодов. Например, иллюстрации Бенуа к «Медному всаднику» кураторы удачно рифмуют с работой лидера петербургской Новой Академии Изящных Искусств Тимура Новикова (1958‒2002).
Ну, а историю семьи кураторы рассказывают на первом этаже, взяв за основу «Азбуку Бенуа», которую Александр Николаевич создал в 1903/04 годах для своего сына Николая — Коки, как его называли дома. Это композиции-ассоциации, иллюстрирующие буквы русского алфавита, и кураторы раскрывают генезис каждого образа. Если «О» — это «Озеро», то иллюстрацию Бенуа соотносят с картиной Константина Маковского «Русалки» (1879) из Русского музея и с работой Арнольда и Карло Бёклиных «Остров мертвых» (1901) из Эрмитажа. Если «З» — это «Звезды», то зрителя приглашают в «Сарай» архитектурного бюро «Меганом», аналогичный Сараю в «Никола-Ленивце». Главное слово на букву «Д» — «Дача», очень похожая на дворец Марли (находится в западной части Нижнего парка в Петергофе).
Выставка «Все Бенуа — всё Бенуа» в «Манеже»
Артефакты, от народных игрушек, которые любил и собирал Александр Бенуа, до халата Константина Станиславского с меховой оторочкой, созданного по эскизу Евгения Лансере (брата Зинаиды Серебряковой), составляют затейливую картину мира, полную пряных ароматов, профессионального артистизма, а с ним и умения «держать лицо». При этом Александр Бенуа был легким человеком — редкое свойство для людей отечественной культуры. Легкость эта заразительна, и кажется, что все мы можем быть одновременно писателями и художниками, сценографами и музейщиками. Обаяние Бенуа — в богатом воображении, а это как раз то, чего отчаянно не хватает в эпоху перепроизводства контента.
