Дарья Беглова; музейный дом «Первая дача»
В далеком 2018-м Дарья Беглова, героиня проекта «РБК Визионеры», поняла, что хочет жить и работать в легендарном городке писателей — воплощении отечественной литературной истории XX века. Благодаря ей в 2020 году появился Дом творчества Переделкино с обширной культурной программой и резиденцией для писателей и других творческих профессий. И вот теперь в поселке открылся музей, получивший название «Первая дача».
По замыслу создателей, главным его объектом стали стены. С каждой новой выставкой они будут оживать с помощью звукового театра и мультимедиа, по-разному рассказывая истории обитателей городка, их произведений и времени.
Первая выставка дома, «Ход коня», посвящена Виктору Шкловскому, одной из центральных фигур в отечественной литературе прошлого века, автора теории формализма, которой во многом и вдохновлена многослойная драматургия экспозиции.
Дом творчества Переделкино в нынешнем формате культурного центра открылся в 2020 году. А в какой момент вы пришли к идее создания музея? Когда началась работа над ним?
Это был очень долгий путь. Коттедж, в котором расположился музей, нам передали в том же 2020-м, а в следующем году началась реставрация, затем обустройство музейного дома. Работа над Домом творчества — запуск публичной программы, открытие резиденций — и создание музея шли параллельно. Но коттедж потребовал гораздо больше усилий. Эти первые дачи, построенные в 1934 году, за 90 лет пришли в довольно ветхое состояние. На территории городка их достаточно много, а на территории самого Дома творчества всего три. В самой знаменитой, с полукруглой верандой и характерным «корабельным», конструктивистским элементом, и разместился музей.
Идея музея Переделкино, кстати, возникала еще в прошлом веке. Мы нашли свидетельства, что именно на этой даче он и должен был находиться, когда-то там даже была соответствующая табличка. Но реализовать замысел, создать место, где можно рассказать обо всех писателях и историях городка, объединить их в едином пространстве, удалось только сейчас.
Деревянную архитектуру довольно сложно реставрировать. С какими трудностями вам пришлось столкнуться? Наверное, в процессе были и какие-то открытия?
Дому почти 90 лет, и за это время он пережил разные времена. Здесь был детский лагерь, общежитие Литературного института, обычное общежитие, один из корпусов Дома творчества. К зданию пристроили множество хозяйственных помещений и веранд. Внутри планировка неоднократно менялась: пространство делили на комнаты, появлялись помещения без окон. Мы очистили его от поздних наслоений: гипсокартонных перегородок, пластиковых панелей, вернули исходную планировку с большим центральным залом, который мы превратили в многофункциональное музейное пространство.
Сохранились ли первоначальные чертежи этой дачи?
История строительства Переделкино довольно туманна. Документальных чертежей не сохранилось, лишь общий образ домов этой серии. Кроме того, каждый новый владелец что-то переделывал под себя. Здание также пострадало от грибка и плесени — типичная проблема деревянных построек. Все это мы очищали, обрабатывали, стены консервировали. Затем дом подняли на свайную конструкцию, чтобы построить под ним новый фундамент. Был создан специальный несущий каркас из бруса и металла, который теперь удерживает конструкцию.
На что вы ориентировались при создании обстановки — выборе материалов и мебели? Есть ли в интерьере аутентичные предметы?
Наша главная задача заключалась в создании универсального музейного пространства, удобного для разных экспозиций. При этом для меня было принципиально важно открыть стены — одни из немногих материальных свидетельств эпохи, и мне хотелось, чтобы именно они стали главными героями. После долгих обсуждений с архитекторами, чтобы не повторять, например, решения квартиры Бродского в Петербурге и при этом подчеркнуть подлинность пространства, мы остановились на системе рам — они напоминают большие книжные шкафы с тканевыми вставками. Также восстановили оригинальное остекление. Вообще, в интерьере мы использовали только натуральные материалы, почти все выполнено из фанеры.
Мебели же в доме немного. В основном это функциональные объекты, необходимые для экспозиции. Исключение — второй этаж, где устроена гостиная и небольшая терраса. В центральном зале на первом этаже стоят столы, но и они задуманы как арт-объекты: это и писательский стол, и композиционный элемент, и одновременно пространство для показа архивных документов. То есть мебель становится частью музейной драматургии.
Принципиально важно открыть стены — одни из немногих материальных свидетельств эпохи, и мне хотелось, чтобы именно они стали главными героями.
Дом творчества создал Архив литературной жизни ХХ века — насколько понимаю, с нуля. Из каких источников вы его формировали?
Когда нам передали Дом творчества, он практически не имел никакого архива. Не было даже элементарных свидетельств о том, кто и где жил. В течение пяти лет мы вместе с исследователями и архивистами разыскивали документы. В итоге нам удалось создать Архив литературной жизни — так мы его назвали — и собрать несколько фондов. В них входят редкие документы, рукописи, машинописи, фотографии, видеоматериалы. Именно этот архив стал основой для выставок в музейном доме.
В этом году нам передали на хранение большой фонд Виктора Шкловского — благодаря его дочери Варваре Викторовне, который и лег в основу выставки открытия «Ход коня». Более того, нам в музей передали его подлинный кабинет — стол, полки, собрание сочинений Толстого с пометками. Он находится на втором этаже в виде своеобразной мемориальной капсулы. Сам архив хранится в отдельном здании на территории Дома творчества, в специально оборудованных помещениях. А в музейном доме мы планируем регулярные показы самых интересных и редких материалов с подробным рассказом об их истории.
Сейчас занимаемся оцифровкой и созданием каталога. Архивный каталог будет размещен на платформе RAAN — там же, где хранится архив Музея «Гараж». Кроме того, на втором этаже музейного дома появится пространство, где можно будет работать с документами.
Почему героем первой выставки вы выбрали Виктора Шкловского? Насколько его фигура позволяет говорить не только о его личности и времени, но и сегодняшнем дне?
Здесь все совпало. С одной стороны, нам передали большой фонд, и это дало возможность подготовить серьезную экспозицию. С другой — мы думали о Шкловском еще до передачи архива. Он казался нам идеальной фигурой для открытия.
Во-первых, переделкинец, и в городке до сих пор живут его дочка и внук. Но дело не только в этом. Шкловский — человек, который буквально охватил собой весь XX век, все ключевые явления литературной жизни прошлого столетия. В Петрограде 1920-х он вместе с футуристами формировал новую теорию литературы. Его лекции о теории художественного языка порой собирали больше публики и вызывали больший резонанс, чем поэтические выступления.
Во-вторых, у него невероятно драматичная судьба: он был эсером, эмигрировал после революции, вернулся в Советскую Россию, позже попал под жернова борьбы с космополитизмом, а затем приобрел мировую известность. При этом он был человеком поразительного остроумия, с особой, чуть загадочной улыбкой — про себя я называю ее улыбкой Чеширского кота. В конце жизни он говорил о себе: «Я от бабушки ушел». Мы в экспозиции как раз задаемся вопросом — действительно ли ушел?
Плотность его биографии и текстов такова, что мы решили разделить выставку на четыре сеанса, которые можно последовательно прожить в течение дня. Это сложная по структуре экспозиция: документальная часть, медиативные форматы, интерактивные элементы.
Он был человеком поразительного остроумия, с особой, чуть загадочной улыбкой — про себя я называю ее улыбкой Чеширского кота.
То есть на выставку стоит выделять целый день?
Да, утренний сеанс рассказывает о раннем периоде жизни. В полдень — возвращение из эмиграции, из Берлина, и встреча с другой Россией. Третий сеанс посвящен борьбе с космополитизмом, когда в ответ на происходящее Шкловский уходит во «внутреннюю эмиграцию», в изучение литературы XVIII века. Параллельно разворачивается история любви к Серафиме Суок — младшей из трех знаменитых сестер. И, наконец, финал — поздние годы, когда он возвращается к своим ранним теоретическим опытам.
Вместе с драматургом мы искали способ рассказать эту сложную историю и решили идти собственным методом Шкловского, методом отстранения: посмотреть на его фигуру так, будто мы видим ее впервые, и объяснить ее заново. Мы также использовали монтажный метод: фрагменты переписки, мемуаров, воспоминаний семьи, друзей, коллег и оппонентов. Из этой фактуры рождается новый текст, который звучит в разных пространствах дома: на кухне, в спальне, в кабинете.
Задача была не просто показать экспонаты, а погрузить зрителя в жизнь дома. Чтобы посетитель не бродил от витрины к витрине, а оказался внутри истории — через предметы, звук, тактильные ощущения, оживающие тени и голоса. Эта среда буквально окутывает и позволяет прожить эти события, мысли, чувства.
Как вы видите дальнейшую выставочную и публичную программу? Есть ли уже планы на следующие проекты?
В Переделкино очень много интересных героев, и нам хочется поговорить о каждом из них. Через их судьбы мы смотрим не только на литературу, но и на всю сложную историю XX века. Городок писателей возник в 1930-е годы как часть советской системы Литфонда и Союза писателей, и служение государству было условием существования в этом пространстве. Но вместе с тем рождались серьезные внутренние противоречия и конфликты.
История Переделкино драматична — достаточно вспомнить Нобелевскую премию Бориса Пастернака и все, что за ней последовало. Через частные биографии можно увидеть разные стороны эпохи, разные формы компромисса, сопротивления или приспособления.
Нам, например, очень интересно обратиться к судьбам «Серапионовых братьев» — литературного объединения, возникшего в Доме искусств в Петрограде в 1920-е годы. В 1930-е объединение было расформировано, и дальше судьбы участников сложились по-разному: кто-то стал крупной официальной фигурой, как Константин Федин, кого-то, как Михаила Зощенко, заклеймили, кто-то почти перестал писать.
Мы много спорим и обсуждаем, как выстроить дальнейшую программу. И хотя изначальная идея была показывать одного героя за другим, нам, возможно, захочется изменить этот подход и сделать выставку, посвященную сразу нескольким персонажам, чтобы иначе раскрыть сам дом.
По нашей задумке, на каждую новую выставку дом будет «заселяться» персонажами, о которых мы рассказываем, в этом особенность нашего музея. Как когда-то в Переделкино писателям давали дачи или комнаты в дачах, так и в своей музейной ипостаси дом будет наполняться разными голосами.
Как будут пересекаться программы музея и Дома творчества? Они будут как-то взаимно дополнять друг друга?
Безусловно. Уже в прошлом и в этом году у нас проходила большая серия лекций, связанная с темой первой музейной выставки. Цикл называется «Ожерелье без нитки» — он посвящен и самому Виктору Шкловскому, и его современникам, литераторам, с которыми его связывали сложные и неоднозначные отношения.
В скором времени у нас появятся концерты, лекционная программа, кинопоказы. Часть лекций будет проходить непосредственно в музейном доме. А летом откроется музейный сад — еще одно пространство для разговоров, встреч и чаепитий на открытом воздухе.
Эта атмосфера писательской жизни — значительная часть притягательности Переделкино. Вы сами с 2018 года живете в поселке. Очевидно, что Дом творчества и музей для вас очень личная история. Как получилось, что вы оказались в этом месте и возглавили весь этот масштабный проект?
Это чистая случайность. Я просто проезжала мимо, свернула не туда и попала в Переделкино. Есть там одно место: поднимаешься на пригорок со стороны писательских дач, потом поворот налево — когда я там оказалась, у меня екнуло сердце. Я поняла, что хочу здесь жить. До сих пор помню это чувство. Потом я долго искала возможность пожить в городке хотя бы некоторое время. Мне повезло, я сняла коттедж — в нем сейчас находится книжный магазин — как предполагалось, на месяц, но он продолжается до сих пор. Сейчас я живу на одной из частных дач и, честно говоря, довольно редко выбираюсь куда-то еще.
Я увидела, какое это невероятное пространство и как мало о нем знают, насколько оно забыто. У меня к тому времени уже был большой опыт разработки креативных концепций. Я начала писать концепции одну за другой, пыталась привлечь внимание разных людей и институций. И в 2020 году проект наконец сдвинулся с мертвой точки благодаря поддержке мецената.
Если вернуться к истории Переделкино: в ней много белых пятен и в том, что касается жизни в городке, и архитектурного наследия. Какие исследования вы бы хотели провести в первую очередь?
Сейчас мы готовим следующую выставку в историческом корпусе — в том самом здании, где жили писатели и сдавались комнаты. Поразительно, но не сохранилось практически ни одного документа. Мы очень рассчитываем на сотрудничество с Союзом писателей и на работу с частными архивами. Возможно, удастся собрать хотя бы часть свидетельств и составить перечень тех, кто жил там, уже не только по мемуарам, но и по документальным источникам.
Выставку в этом здании мы планируем открыть весной и параллельно будем продолжать исследовательскую работу. Тем и персоналий так много, что порой трудно понять, с чего начинать.
Переделкино — это еще и писатели, которые живут и работают там сейчас, Дом творчества с ними уже сотрудничает. Как это будет развиваться в рамках музея?
Мы постоянно в контакте с жителями поселка — литературоведами, критиками, специалистами по отдельным авторам и эпохам. Они активно участвуют в наших программах, выступают, консультируют, помогают с исследованиями. Это живое, активное сообщество.
Кроме того, важную роль играют резиденты Дома творчества. Среди них не только писатели и драматурги, но и режиссеры и художники. Например, Алексей Синяев — драматург, с которым мы познакомились в резиденции, — участвовал в работе над выставкой «Ход коня». Нам принципиально важно работать вместе с современными авторами и создавать новые нарративы на основе архивного материала. Это большой коллективный труд.
В музейном пространстве «Первой дачи» используются система умного дома и речевые технологии. Какое место занимает эта составляющая и какую задачу решает в общей концепции музея?
Сегодня музейные технологии шагнули далеко вперед, существует множество впечатляющих примеров — и высокотехнологичных и, напротив, домов-музеев, принципиально отказавшихся от цифровых решений. Мне было важно, чтобы технологии не выходили на первый план, а органично вплетались в музейную ткань.
Так, мы избегали явных экранов и панелей, чтобы пространство оставалось цельным. Благодаря системе умного дома Sber во время перемещений посетителя по экспозиции по сигналу датчиков движения автоматически закрываются шторы, и на них появляется проекция. В кладовой можно взаимодействовать с предметами — обратиться к устройству SberBoom, и в шкафах высветятся предметы с историей, — это одна из придуманных для нашего музея «фишек». Можно взять любой предмет и пройти с ним по дому. При приближении к определенным точкам включается умная колонка, которая проигрывает историю, связанную с объектом, у которого остановился человек. Таким образом, нарративы умножаются. Предмет, который кажется знакомым и вызывает личные, почти ностальгические ассоциации, вдруг начинает рассказывать историю места. И мы переключаемся с личной памяти на память пространства. На этом уровне и рождается эта неуловимая связь прошлого и настоящего.
