Виктория Шелягова — о Холуе вместо Gucci и феномене малых городов

Правда. Это был 2021 год. Когда я первый раз собиралась в Холуй, по пути должна была заехать в магазин Gucci, куда мне как раз привезли сумку. Заказную, красивую, то ли с котом, то ли с инопланетянином. Она стоила 380 тыс. руб. Но сначала я заехала к подруге в офис выпить кофе. Не успела «отоварить» сумку и с деньгами радостно выехала в Холуй. Там мне очень понравилось. Сразу. Я спросила: сколько стоит вот этот чудесный маленький домик на берегу Тезы? Мне ответили, что 320 тыс., но дом уже 25 лет стоит закрытый, там никто не живет. Каким-то чудом мы нашли ключи, я пробыла внутри ровно пять минут и сказала: «Беру». Подумала, что 320 отдам за домик, а остальные 60 — за ремонт. Когда я позвонила Олегу (Олег Шелягов, предприниматель, муж Виктории Шеляговой), он поздравил меня с началом «геморроя».

Это радостные хлопоты. Сначала мне хотелось просто поставить железную кровать у окон, распахивать их весной и смотреть на Тезу. А вылилось все в большую историю. В домике не было ни света, ни воды, ни газа. Мне говорили: снеси, не мучайся. Но я хотела все это сохранить. На самом деле этот дом очень гостеприимный, сколько бы гостей ко мне ни приезжало — иногда и 30 человек, и 40, — мы все каким-то чудом размещаемся. А на улице я сделала террасу — деревянный помост среди яблонь. Там стоят железные кровати, на яблонях висят тюлевые занавески, стол, горка, мы расстилаем ковер, набиваем матрасы сеном. И когда ко мне на самовар приезжает батюшка Лаврентий — все считают, что это такой «видящий» батюшка, — он ложится на кровать и изрекает, что это абсолютная съемка фильма «Жизнь Клима Самгина». Батюшка знает, что говорит, он когда-то работал на «Ленфильме».

Никогда. В какой-то момент, когда я чуть-чуть подсчитала, мне стало страшно. Но я сказала Олегу, что некоторые люди вкладывают в пиар, вкладывают, вкладывают и ничего не получают. А тут и пиар получился, и есть где жить, и гостей куда пригласить. Кто бы ни приехал, все соглашаются, что здесь уникальная атмосфера. Вот Кристина Потупчик недавно сказала, что Холуй — лепрозорий для души. Приезжаешь после города, и тебя как-то «подотпускает».

Лет 10–12 назад, когда у меня еще не было соцсетей, Олег привез мне из Нижнего Новгорода пелерину с городецкой вышивкой со словами: «Я знаю, ты все это любишь». Вышивка была потрясающая, модель ужасная. Я поехала на фабрику и спрашиваю: «Что у вас за странная модель?» Они говорят: «Это модель боярыни Морозовой». Я говорю: «Не хочу вас расстраивать, но она умерла еще в XVII веке. Давайте что-то современное делать». Мы какое-то время вышивали с ними тулупы, пальто. Я отвозила все это в Италию, дарила…

Дольче и Габбане, да. Им очень нравилось. Потом, когда я уже начала вести соцсети, был смешной случай. Я поехала в Федоскино на фабрику лаковой миниатюры. И когда села расписывать шкатулку, на мне была такая лаковая куртка Louis Vuitton. Мне казалось, что именно она будет хорошо сочетаться с лаковой миниатюрой. И я помню, что соцсети и желтая пресса смеялись: мол, Шелягова в куртке Louis Vuitton — видно, сама ее и расписала.

В Мандрогах я писала матрешек. Я очень скучаю по тому времени. Сейчас меня посади — в жизни не напишу. Попробовала в Холуе писать, лицо получилось, а остальное не идет: нет идей. Видимо, ты должен жить в очень спокойном ритме. В Мандрогах я жила и писала в русской избе, северной, архангельской. Только потом поняла, что напротив меня все это время висела икона Божией Матери. Видимо, я смотрела в ее глаза, поэтому глаза моей матрешки получались настолько проникновенными. Там же, в Мандрогах, я попыталась научиться играть на балалайке. Мне казалось, будет здорово, если, когда все закончится, на светские рауты я буду приходить с балалайкой. Попробовала заниматься с человеком, который там жил и играл на всех русских народных инструментах. Два раза он пришел с балалайкой, а третий — с гуслями. Я говорю: «А почему гусли? Я хотела балалайку». А он: «Вы знаете, Виктория, если у вас с гуслями не получится, то уже не пробуйте дальше». Гусли у меня тоже не получились. Но я сказала Варе (дочь Виктории), что Ива, это моя внучка, обязана выучиться играть на балалайке и баяне, и тогда она получит наследство от бабушки. Буду старенькой сидеть на лавке, а внучка будет ко мне приезжать, играть русский народной напев, а бабушка будет дарить ей украшение. Каждый раз новое.

Людям интересно ведь не просто, что я куда-то езжу. А что я езжу по-настоящему, готовлюсь, много читаю, заезжаю на фабрики. Когда я впервые приехала в Павловский Посад на мануфактуру, огромное количество людей мне написало: «Виктория, спасибо вам огромное, мы думали, что этого давно не существует и все делается в Китае». Я объездила в России почти все фабрики. Леночка, директор Гусь-Хрустального (Елена Усенко, директор ТД «Гусевской хрустальный завод им. Мальцова»), недавно сказала: «Вика, вы застали нас, когда мы только начинали подниматься с колен. И посмотрите, какой мы прошли путь. В том числе и благодаря вам огромное количество людей стало интересоваться нашим наследием, тоже путешествовать». Louis Vuitton сделали для своих клиентов подарки с Гусь-Хрустальным — елочные шары. Vogue — бокалы. Антон Шуранов из «Собран в саду» делает с ними уже пятую коллекцию — огромные вазы.

Я не мыслю в таких категориях. Если взять Холуй, мозг здесь все время занят созданием. Мне всегда интересно рисовать картинку, когда ложишься спать — и в голове у тебя начинает складываться что-то новое. В прошлом году мы вместе с АСИ (Агентство стратегических инициатив, некоммерческая организация, созданная правительством России) проводили закрытое совещание в Палехе и Холуе. Там были и региональные министры, и предприниматели, которые инвестируют в малые города, — Дмитрий Разумов, Вадим Дымов (герой проекта «РБК Визионеры»). Мы обсуждали развитие малых городов, сел и почему люди туда стремятся. Все это объяснимо: до 50 лет ты живешь жизнью, которую тебе навязывает общество: должен выучиться, создать ячейку общества, родить детей, работать. А после 50 хочешь пожить для себя. В мегаполисе сложно себя реализовать в новом контексте. Я всегда объясняю иностранцам: в Москве жить прекрасно, если вы молоды, здоровы и богаты. А после 50 хочется создать что-то трогательное для души, открыть кофейню, варить мыло или шоколад, печь пирожки, принимать гостей. Малые города — место, где можно получить духовное удовольствие, вести небольшой бизнес, делать что-то социально полезное.

А я наблюдаю сильный тренд на переезд. Мы живем в очень напряженном ритме, на жутких скоростях, ничего не успеваем. А здесь качество жизни меняется, начинаешь получать от нее удовольствие. Перестаешь бежать как бешеный, доказывать себе и другим, что ты что-то можешь. И, самое главное, начинаешь понимать, что не все надо успеть. Что бывают моменты, когда надо просто сидеть и любоваться закатом. Слушать, как с утра просыпаются птицы. Я обожаю в шесть утра выходить на улицу, потому что, когда кричат петухи и природа просыпается, это совершенно невероятное время. Мы в городе не видим звезд. А звездное небо прекрасно.

Есть. Я в Холуе практически не беру телефон в руки. Олег мне говорит: «Почему в Москве ты все время с телефоном, а когда я приезжаю к тебе сюда, ты забываешь даже, где он лежит?» Правда, забываешь. Но иногда хочется поделиться простым счастьем с подписчиками.

Ты что, я отбиваюсь от желающих приехать. Это мое место, я обожаю сама с утра проснуться, в одиночестве. Выпить кофе, открыть окно. Сходить за молоком и маслом через поле. Пока ты зашел к соседям, со всеми поговорил… У них и интриг, и сплетен навалом.

В силу опыта долгой жизни в Москве я знаю, когда лучше промолчать, где проявить характер, где не заметить. Вообще с возрастом все чаще делаешь вывод, что лучше промолчать.

Раньше барыней звали, сейчас уже нормально.

Слушай, на Руси всегда были какие-нибудь прозвища. Но люди видят, что я просыпаюсь в шесть утра, могу грести листья, копать, красить и мыть пол. Они перестали ко мне относиться настороженно и считают за свою. Но каждый день ты должна доказывать, что ты своя. Пройти очень жесткий отбор.

Ну вот ты знаешь по светской жизни: встретившись на мероприятии, мы обнимаемся, целуемся. У них этого вообще не было. Они всегда шарахались от меня. А сейчас захожу к соседке, она меня и обнимает, и целует. То ли привыкла к моим городским выходкам, то ли приняла за свою. Бывает, с утра встаешь, а соседка — она жесткая такая у меня — пирожки передает. Или огурчики: «У меня в парнике уже поспели, а у тебя еще нет, потому что ты не самая хорошая хозяйка пока». Приходится все время доказывать, что ты хорошая хозяйка.

Была смешная история, когда вышел клип «Черная пантера». Я ведь купила и реконструировала в Холуе еще несколько домов. Каждый достроенный дом мы обязательно все вместе обмываем. У меня есть два строителя потрясающих. Один играет на баяне, другой на гитаре. Мы поем, у нас есть традиция «чудоблюдо». Ты приглашаешь гостей, и каждый приносит свое блюдо и накрывает на стол. Получается скатерть-самобранка. Так вот однажды утром моя соседка увидела где-то клип «Черная пантера», выходит на крыльцо и кричит строителям: «А вашу-то, вашу-то хозяйку видели? С Киркоровым спит, совсем стыда нет». Но при этом она меня обожает, а я люблю ее. Я, кстати, сама стала очень громко разговаривать, потому что здесь реально не ходишь друг к другу, а кричишь с утра в сторону соседнего двора: «Ирка, привет».

Я всегда повторяю, что Москва и Россия — это две разные вещи. Кто бы ни говорил, что они живут очень тяжелую жизнь, они живут прекрасную в большинстве своем жизнь. Заходишь вечером — у них приготовлен ужин, можно вместе попеть песни. Тебя обязательно чем-то угостят, у всех заготовки. Ты прямо разрываешься, у кого что попробовать. У нас Холуй — деревня художников, можно посмотреть, кто что написал. У них своя абсолютно... правильная жизнь. Я недавно по дороге в Москву заехала в Южу, нужно было встретиться с местным режиссером. Три часа дня. Мне говорят: «А мы сейчас на пикник, шашлык жарить. Потом в баню пойдем». Я так думаю: «Какой пикник? Какая баня? Я должна ехать в Москву». Вот кто в три часа у нас здесь пойдет в баню или на природу шашлык жарить? Главное, не трогайте нас и не мешайте нам жить. Я, например, не хочу, чтобы в Холуе был большой поток туристов.

Да. Приехала делегация. Я говорю: «У нас нет ни туалета, ни кафе. По каким параметрам вы включаете?» Они отвечают: «Запахи и звуки». Я говорю, что запахи у нас прекрасные, звуки тоже. А остального нет, и желательно, чтобы не было. Местные жители не приветствуют новых приезжих людей и очень осторожно относятся к тому, что тут будут делать.

Через несколько дней еду в гости к Елене Маньенан — когда-то у нее был гостевой дом «Частный визит» в Плесе, а теперь она построила усадьбу под Суздалем, недалеко от Нерли. Потом в планах поселок Мстёра (реставрацией поселка сейчас занимается художник, реставратор и меценат Фёдор Савинцев, герой проекта «РБК Визионеры»), это лаковая миниатюра, Владимирская область. И еще Сусанино (поселок в Костромской области), где Саврасов написал «Грачи прилетели». Все это осталось в абсолютно подлинном виде, там тоже есть девушка, которая восстанавливает большую купеческую усадьбу. Это такой пока малоизвестный внутренний туризм, но я думаю, что люди скоро поедут именно в такие места. Золотое кольцо сильно расширяется, добавят еще 49 населенных пунктов.

Это давно надо было сделать, потому что кольцо задыхалось. И как культуролог, и как арт-эксперт могу сказать, что такие нагрузки на исторические памятники очень тяжелы.

Именно, поэтому обязательно нужно расширять географию. Например, в кольцо вошла Кидекша — это село рядом с Суздалем. Там есть храм XII века на берегу реки — потрясающее, священное место. Гусь-Хрустальный теперь тоже тут, в «кольце». Я не была в Гороховце, но очень хочу. Из летнего горячо рекомендую Тутаев — одно из моих любимейших мест на Волге, где писали картины многие художники. Обязательно нужно спуститься на берег, взять лодочку. В июле там совершенно невероятный праздник — на берег выносят икону «Спас Нерукотворный», три метра высотой, перевозят на другой берег и идут крестным ходом. Завораживающее зрелище. Единственная проблема в том, что некоторые города начинают придумывать странный сторителлинг. В Мышкине в свое время придумали легенду с мышкой. А Южа хочет придумать легенду с кошечкой и всячески ее эксплуатировать. Я к этому скептически отношусь. Мне кажется, что Южа славится все-таки Асигкритом Балиным, который создал там фабрику, привез американские машины, которые до сих пор работают. Построил жилые дома, бани и театр на тысячу мест: там играют местные жители и только режиссер наемный. Как можно сводить все это к кошкам-мышкам? Считаю, что памятник не кошке должен стоять, а меценату Балину.

Я часто об этом говорю. Стоит он этих денег или нет, мне сложно оценить, потому что это колоссальные вложения. Я прекрасно понимаю, что человек, когда реставрирует дом под гостиницу или гостевой дом, несет очень много затрат. Мне везет, потому что меня много приглашают. Но в этом году я хочу купить несколько палаток и попробовать путешествовать с ними. Мне кажется, что туризм и за этим тоже. Когда разводишь костер, ловишь рыбу, спишь в палатке. У меня такое ощущение. А я вроде как не ошибалась никогда в туризме.

Ехать надо без претензий. Заказывать в Вельске королевского сибаса — ну это глупость. Подходит к тебе официантка, ты попробуй сказать: «Милая, пожалуйста, можно не по меню, а картошки пожарить с грибочками или что у вас на кухне есть родного?» Все идут на контакт. Мы много чего берем с собой из продуктов из дома. У нас всегда есть термосы в машине. Я всегда за то, что лучше очароваться, чем разочароваться. Поэтому мы никогда ничего не ждем в плане сервиса. Но красота и богатство нашей природы это компенсируют. В Кенозерье мы жили на острове, куда ехали 30 минут на катере. Там не было ванны. Свет, свечки были, и все. Нас выгружали вечером и забирали утром. Но когда ты с друзьями должен разделить ведро воды, когда понимаешь, что у кого-то длинные волосы и лучше бы тебе с водой поэкономнее... Когда выходишь на улицу и видишь, как одна твоя подруга поливает голову другой из ковшика… Такая забота очень объединяет. А когда вы лежите вечером в сене и смотрите на звезды и болтаете о чем-то… Когда утром проснулся, вышел на улицу, вернулся, а у тебя застелена постель твоим другом… Это все равно что возвратиться в детство. Невероятные ощущения.