Евгений Сангаджиев и Ксения Андрианова
Фильм Евгения Сангаджиева «Космическая собака Лида» — редкий пример зрелищного и провоцирующего рефлексию арт-мейнстрима. В центре сюжета — подросток из провинции, пытающийся спасти своего отца-космонавта, который вот-вот погибнет при запуске корабля. О грядущей трагедии мальчик узнает с помощью собаки Лиды: вернувшееся из космической экспедиции животное получило способность «вытаскивать» из будущего постаревшие версии укушенных ею людей.
На счету Евгения Сангаджиева солидный список актерских работ в театре (Театр Наций, «Гоголь-центр», МХТ им. Чехова) и кино (среди них «Братство», «Человек из Подольска», «Ника»). Он стал режиссером нескольких короткометражных фильмов, сериалов («Happy End», «Балет») и вот теперь дебютировал в полном метре.
Ксения Андрианова — режиссер, продюсер, фотограф. В 2024 году вышел ее короткометражный фильм «Атыкуда» об актере, едущем на пробы, по сценарию Паулины Андреевой и Евгения Сангаджиева. В картине «Космическая собака Лида» Ксения выступила режиссером второй съемочной группы.
Киновед, редактор сайта «Искусство кино» Сергей Кулешов поговорил с Евгением Сангаджиевым и Ксенией Андриановой о смене поколений, духе времени, нюансах кастинга и ожиданиях от российского арт-мейнстрима.
В вашем фильме немало внимания уделено музыке. Любимая кассета главного героя — «Кто? ты» Децла. Это исключительно примета времени или что-то автобиографичное есть в вопросе «Что ты сделал для хип-хопа в свои годы?»
Евгений Сангаджиев: Сам я не слушал Децла. Он казался маленьким, хотя мне самому тогда, как и Игорю, главному герою, было 13 лет. Мы слушали музыку посерьезней: Onyx, Naughty by Nature, Public Enemy, размышляли об американском гетто, совершенно нам неизвестном. Но параллельно, конечно, развивался культ Децла, эта музыка звучала из всех динамиков.
Вообще, несмотря на то, что во многих интервью вы открещиваетесь от ярлыка «авторское кино», используя выражение «личный блокбастер», мне кажется, тут есть лукавство. И Децл, и прочие приметы времени, и сам месседж делают фильм едва ли не поколенческим.
Евгений Сангаджиев: Это не лукавство, просто хотелось быть максимально честным с самим собой. Безусловно, хоть это и фильм, снятый по чужому сценарию, я активно вмешивался в драматургию, скрупулезно над ней работаю, чтобы приблизить к своему видению. Я просто не умею снимать легкие комедии — а потенциал для этого был в изначальном тексте. Не знаю, как это делать. Отсюда и кастинговые решения: Женя Ткачук, сыгравший главную роль, не воспринимается как комедийный актер, хотя в его диапазоне есть и это.
Роли в фильме «Космическая собака Лида» исполнили: Евгений Ткачук (взрослый Игорь), Юлия Пересильд (его мама), Евгений Стычкин (отчим), Данила Харенко (молодой Игорь), Сергей Безруков (отец Игоря), Александра Бортич (его взрослая сестра).
Давайте тогда поговорим о других решениях. С чем связан, скажем, выбор 2000 года в качестве времени действия?
Евгений Сангаджиев: Не помню, в какой итерации сценария это пришло, но, опять же, ценным показалось мое совпадение с героем. В 2000-м мне тоже 13 лет исполнилось. Кроме того, это время, в котором сходятся десятилетия, и конец 1990-х в этом смысле все еще представлен во всей полноте. Это же регион, там время застыло. Плюс это удобное решение с точки зрения математики: Игорь уже не совсем ребенок, но еще и не подросток. Прямо как новый век.
По сюжету Лида укусом «достает» из человека его будущее, его самого, только на 27 лет старше. Эта цифра, 27, тоже рассчитана математически? Мне вот пришла в голову параллель с кинговским «Оно»: там Пеннивайз — проекция детских страхов — тоже заявлялся в город Дерри раз в 27 лет. А у вас взрослые версии Игоря тоже становятся воплощениями его страха перед собственным будущим.
Евгений Сангаджиев: Интересно, не думал об этом. Думаю, тут все дело в психологии. В 13 лет ты ничего не понимаешь про сорокалетних, тебе не очень ясно, как с этим вообще взаимодействовать. Представить невозможно. Тут нет никакой магии чисел или разговора о «Клубе 27». Жене Ткачуку самому 41, и именно эта цифра показалась подходящей при взгляде на него.
Данила Харенко и бордер-колли Шани на съемках фильма «Космическая собака Лида»
Один из ключевых сюжетов, который, тем не менее, не проговаривается напрямую, — космический проект и место человека в нем. С точки зрения советской парадигмы полет в космос был почти религиозным событием. Потом произошел отказ от этой мифологемы, а в последние годы, наоборот, вернулся. Ваш фильм призывает смотреть не в небо, а вокруг.
Евгений Сангаджиев: Мне бы не хотелось давать прямых ответов. Мы вот с Ксенией постоянно говорим о том, что хорошее кино нужно чувствовать, ему нужно давать самому провоцировать мысли. Но я не против порассуждать о космосе. После грандиозного успеха 1960-х, после космической гонки у нас все, конечно, подутихло. Ушло на второй план. А теперь, как вы и сказали, все возвращается в новых масштабах. Правда, космос стал уделом обеспеченных людей, процветает спейс-туризм. Важно, что инновации в эту область приносят преимущественно те, кто родился и вырос в 1960-е, кто тогда был инфицирован мечтами о полетах на далекие планеты.
Нам же, как авторам, было важно поместить космос между отцом и сыном: вселенная тут как бы определяет расстояние между поколениями. И посередине собака — сколь загадочная, столь и земная. Разумеется, не могло быть никаких спецопераций в космосе в 1999 году, как мы сообщаем во вступительных титрах. Это допущение дает нам импульс поразмышлять про нечто приземленное. Сегодня уже не собак посылают, а роботов. Но этот сюжет я оставлю кому-то другому.
Невооруженным взглядом заметен объем работы, проделанной вами над взрослыми итерациями Игоря. Как вы искали баланс между чем-то стереотипическим, свойственным жанровому кино, и психологической достоверностью?
Евгений Сангаджиев: Удобно, что речь идет об одном человеке и об одном актере. Думаешь о пяти сценарных ветках, разных изломах его жизни через одну призму. На уровне визуального решения помогают своеобразные профайлы разных версий Игоря: зритель попадает в туннель, внутрь нарративной колеи, где всполохами даны фрагменты взросления той или иной версии. Эти вещи создают наши представления о персонаже еще перед его встречей с героем-подростком. А зрителю, надеюсь, дарят пищу для размышлений: сознание и подсознание начинают работать, пытаясь определить точку слома, где что-то идет не так и полностью меняет твою судьбу.
Шани, Евгений Ткачук и Данила Харенко на съемках фильма «Космическая собака Лида»
Уже зная, что Ткачук сыграет нескольких персонажей, как вы с ним разрабатывали каждый образ? Я в нем увидел сразу несколько пересечений с разными героями Хоакина Феникса, в «Джокере» и во «Всех страхах Бо».
Евгений Сангаджиев: Мы не играем с референсами. Зачем брать чужое и вторичное? У нас с Женей была своя методика разработки. Мы работали еще и на уровне визуального, на уровне психофизики: у его героев везде разные центры, где-то на уровне груди, где-то на уровне шеи, где-то он работает с животом. Это разные психофизические состояния, с которыми может столкнуться человек. Все индивидуальны — и Пухлый, и Псих, и Сидевший. Расстраивает только, что некоторые зрители упускают из виду Печального: это достаточно глубокий образ, персонаж, который ничего не хочет, находится в своеобразном параличе. Худший исход — оказаться в такой перманентной инертности.
Мы не играем с референсами. Зачем брать чужое и вторичное?
Там еще такой тонкий, нюансный переход между успешным Игорем-коучем и Психом.
Евгений Сангаджиев: Именно. Это результат слаженной работы всех цехов: художников по гриму, художников по костюму, художников по пластическому гриму и так далее. У него вроде как не меняется одежда — тот же белый пиджак, но и ее затрагивают метаморфозы. Меняется крой, длина рукавов, плечи. И, разумеется, лицо, волосы, появляется другая степень плешивости и проч. Зритель может это упустить, но мы такими акцентами помогаем ему осмыслить трансформацию.
Вы часто говорите о поиске актеров для «Космической собаки Лиды» по принципу внешнего сходства. Так в фильм попал, в частности, дебютант Данила Харенко, сыгравший 13-летнего Игоря. Мне же показался крайне выразительным второй план, где много точных попаданий по органике. Как вы нашли, скажем, Ольгу Науменко, которая играет будущую версию героини Пересильд?
Евгений Сангаджиев: Спасибо за комплимент. Ольга Николаевна для меня вообще суперзвезда, мы вместе работали в «Гоголь-центре». Ни разу при этом не пересеклись на сцене, но всегда были друг к другу расположены. Я сразу вспомнил о ней и понял, что почти не видел ее на киноэкране в зрелом возрасте. А с Пересильд их роднит некая статность, что во внешности, что в голосе.
Вообще, второй план формировался по крупицам. Петр Ступин, сыгравший старого Психа, пришел из Мастерской Петра Фоменко. Олег Андреев, сыгравший дядю Колю, передавшего Игорю собаку от отца, зацепил меня своим очень советским лицом. Жаргал Бадмацыренов, сыгравший лидера банды «собирателей», орудующей возле Байконура, приглянулся на уровне психофизики. Хотелось все же избежать грубости при выстраивании образов этих старателей, добывающих алюминий, медь и все прочее.
Данила Харенко, Евгений Стычкин и Юлия Пересильд на съемках фильма «Космическая собака Лида»
У вас вообще получился очень гуманистический в этом смысле роуд-муви: Россия представлена разными типажами, но в злодействе некого заподозрить. Даже мелькающего в тюремной камере героя Михаила Коновалова, даже персонажа Сидихина, сыгравшего владельца цирка, ставшего инвалидом. Он вроде и антагонист в одном эпизоде, но и за ним своя травма скрывается.
Евгений Сангаджиев: Такой у нас взгляд на страну и на окружающий мир. Мы не зря в сценах с персонажем Сидихина раскидываем по кадру подсказки: плакаты говорят о том, что он был успешным дрессировщиком, на постаменте стоят сапоги дрессировщика, а на первом плане зритель видит инвалида. Такие вещи придают герою объем, объясняют его мотивацию. Хотелось бы, чтобы про него можно было подумать и вернуться к образу уже после просмотра.
Во многих интервью вы, Евгений, акцентируете внимание на том, что Ксения как режиссер второй режиссерской группы охотно и успешно ставила экшн-сцены. В них коллеги тоже видят много отсылок к разному кино, в диапазоне от советской фантастики до «Безумного Макса», но мне они показались очень своеобычными. Из-за мизанцсенирования, определенной динамики, работы со светом. Ксения, вы много своего туда привнесли?
Ксения Андрианова: Экшн-сцены довольно трудно дорабатывать, а тем более перерабатывать уже на площадке. Все продумывается на предпродакшене. Моей задачей было разве что проговаривание дополнительных задач с коллегами, с актерами, с каскадерами. Последнее слово всегда было за Женей, но он мне полностью доверял.
Евгений Сангаджиев: Да, к Ксении доверие с точки зрения вкуса и тональности — абсолютное. Но теперь и экшн-задачи отданы ей.
Кадр со съемок фильма «Космическая собака Лида»
Ксения, у вас несколько лет назад выходил резонансный короткий метр «Атыкуда», где в одном поезде встречаются известные актеры, отправившиеся на прослушивание на одну и ту же роль в фильме Алексея Германа-младшего. Чего теперь мы можем ждать от вас с учетом опыта еще и «Космической собаки Лиды»?
Ксения Андрианова: Я вот только что сняла короткий метр. И дальнейшие планы, конечно, наполеоновские: хочется снять полнометражный фильм, уходящий от конвенций какого-то одного жанра. Мы в этом похожи с Женей, оба хотим работать с только нарождающимся в нашей индустрии направлением арт-мейнстрима. Чтобы и посмеяться, и подумать. И поплакать, конечно. Мы же в России.
Хотел бы, чтобы вы вместе поразмышляли о юности. Она у вас один из главных предметов рефлексии, даже не будучи представленной на экране. Игорь в шаге от нее, героиня Саши Бортич, сыгравшая взрослую версию его новорожденной сестры, уже почти тридцатилетняя. И тем не менее юность становится таким слепым пятном, определяющим человеческую судьбу. Вам самим близко возвращение в этот период?
Евгений Сангаджиев: Он же довольно широкий! Конечно, каждого зрителя нашего возрастного диапазона — от 30 до 40 — хотелось бы подключить к этой рефлексии: что ты сделал правильно, что упустил, к чему следовало бы вернуться. Вы правильно отметили про пороговость положения Игорька. Ему, конечно, нужен взрослый и мудрый друг, который не только своим видом и гонором, но и доверительной интонацией поможет преодолеть турбулентность юношества.
Ксения Андрианова: Женя прав, и мне кажется, что наше поколение больше прочих склонно к ранней ностальгии. Когда ты, едва преодолев этот период, уже готов оглянуться, вглядеться в каждый удачный момент и в любой упущенный день. Ты до 30 лет как будто обречен на максимализм, просто с годами его все меньше и меньше.
Оба хотим работать с только нарождающимся в нашей индустрии направлением арт-мейнстрима. Чтобы и посмеяться, и подумать. И поплакать, конечно. Мы же в России.
Евгений Сангаджиев: И все равно не стоит обобщать: внутри такого большого временного периода — российские законы вообще определяют в качестве рамок для молодежи 14 и 35 лет — много разных вещей успевает произойти. С 14 до 18 — тот самый «нежный возраст», избыточная уязвимость и максимальная восприимчивость. Ностальгия по этому периоду неизбежна всегда и для всех. Тебе кажется, что мир распростер объятия, ты чаще всего здоров, полон энергии, и у тебя еще есть все время на свете. А дальше — шишки набиваешь перед взрослой жизнью.
Александра Бортич и Юлия Пересильд на съемках фильма «Космическая собака Лида»
Вы в своем фильме ведь тоже развиваете этот глобальный сюжет о попытке вернуться в прошлое, чтобы что-то исправить. Netflix вот очень умело пользуется рамкой ретромании, так что ностальгия по условным 1980-м после просмотра «Очень странных дел» появляется даже у тех, кто их не застал. У вас ведь есть параллели с тем, что сегодня многие — и в мире, и в России — задаются вопросом не только о частном, но и общем прошлом? Мол, «могли ли мы что-то изменить».
Евгений Сангаджиев: Мы постоянно об этом думаем. Избежать широкого контекста, сославшись только на вопросы частной биографии, не получится. Думая о социальной ситуации вокруг, мы все время проверяем сами себя вопросами о том, в какой точке можно было бы сделать что-то иначе. И может ли один человек повлиять на что-то в мировом масштабе. У нас в фильме потому и представлено столько разных поколений, что каждое из них адресует и себе, и другому вопрос о степени вины. Вины в чем угодно. Даже в том, что мы так непохожи друг на друга и одновременно с этим обречены повторять друг за другом.
Вы оба говорите про желание работать с арт-мейнстримом. Да и успех «Все везде и сразу» — изощренного, но дружелюбного к зрителю хита о мультивселенных — не мог не вдохновлять вас при работе над вашим фильмом. Как вам кажется, сейчас в России арт-мейнстрим уже нарождается?
Ксения Андрианова: Появление таких примеров неизбежно не только из-за популярности формата за рубежом, но и в связи с невозможностью снимать блокбастеры на прежних производственных объемах. Мне кажется, что такого рода кризис подталкивает к желанию где-то упустить спецэффект в угоду хорошей мысли. Так что я оптимистично настроена.
Евгений Сангаджиев: А мне кажется, у нас по инерции побаиваются заходить на эту территорию. Мышца не накачана с точки зрения индустрии. Должна появиться единая воля сразу многих игроков, чтобы и зритель поверил в такое кино. У многомилионных блокбастеров есть кинотеатры, у арт-кино есть фестивали, а у арт-мейнстрима никакой подобной площадки пока не появилось.
Кадр со съемок фильма «Космическая собака Лида»
Так это институциональный вопрос или проблема зрительской готовности / неготовности?
Ксения Андрианова: Это не проблема зрителя вообще. Нет нормальных бизнес-процессов, рынок не готов работать с таким направлением, потому что прежние «общие основания» будут неэффективны. И еще, не будем забывать: сильно убеждение о том, что публика не готова думать. Что юмора низкого качества хватит на любую аудиторию. Это, может, тоже поколенческая проблема.
Вы о чем?
Ксения Андрианова: Ну, не все представители старой формации быстро адаптируются к изменениям вкуса зрителя, его запросам. Значит, должен быть какой-то переломный момент, когда станет понятно, что держать зрителя за идиота больше не получится.
Евгений Сангаджиев: Не то чтобы это новая проблема. Так всегда: приходит молодая поросль, взрослые их записывают в «идиоты», начинаются бодания. И мы такими станем! Кто-то нам принесет свои тик-токи и получит от ворот поворот. Вот в чем я убежден, так это в невозможности до конца понять целевую аудиторию. Мы же потеряли того самого зрителя, для которого поход в кино раз в неделю был нормой. И борьба за аудиторию, которую полнометражное кино ведет с потоковыми сервисами и онлайн-платформами, мне кажется заведомо проигрышной без какого-то тщательного и досконального анализа запросов. Я много раз говорил о том, что формат имеет третьестепенное значение: хочется и в рамках сериала, и в рамках короткого метра, и в рамках студийного кино создавать что-то непреходящее. Мы с Ксюшей постоянно смотрим на замыслы с точки зрения того, не растает ли история или концепт в инфошуме. Производственный цикл все же долгий.
Сергей Безруков на съемках фильма «Космическая собака Лида»
Чего вы сами как зрители сейчас ждете от кино?
Ксения Андрианова: Качества. Работа в индустрии вынуждает смотреть очень много работ и ловить не только отдельные таланты, но и тенденции. В сегменте фестивального кино они свои, в сегменте жанрового — другие. Вот Женя сейчас занимался зрительским кино и, конечно, я с ним тоже обращалась к его истории. Так что ничего конкретного не жду. Хотя, что может быть конкретнее, чем качество.
Евгений Сангаджиев: Просто смотрим по сторонам. Всегда жду каких-то персоналий, потому что лично я, например, не фанат комиксов и всяких маркетинговых феноменов. Интересно, что сделают друзья — Никита Власов с «Хоттабычем» или Егор Чичканов с «Русланом и Людмилой».
А из иностранцев кто-то интересен? Стивен Спилберг вот снова к космической теме, как и вы, обращается в своем грядущем фильме.
Евгений Сангаджиев: Третий наш друг — Спилберг! (Смеется.) Его ждем всегда!
