Polyandria NoAge, 2026. Перевод Сергея Карпова
Где искать: стенд F-18
После развода сотрудница дома престарелых отчаянно ищет перемен. Случайно наткнувшись на статью в журнале, она узнает о враче, который предлагает пациентам писать собственные некрологи, возвращая им чувство смысла и уверенности. Эта идея захватывает ее. Героиня просит постояльцев выбрать три слова, которые описывают их жизнь, а далее это запускает поток воспоминаний. Однако когда она приходит с этим предложением к госпоже Мук, та отвечает, что три слова ей не хватит, ей нужно восемь: «Рабыня. Беглянка. Убийца. Террористка. Шпионка. Любовница. Мать».
Роман разворачивается как восемь глав — восемь жизней госпожи Мук, изложенных не по порядку. Читателю предстоит самому соотнести истории и определения. В рассказе старушки проступают разные эпохи и страны: Индонезия времен Второй мировой, Сеул в годы Корейской войны, Пхеньян эпохи войны холодной.
Важно отметить, что в оригинале роман называется 8 Lives of a Century-Old Trickster, что можно перевести как «8 жизней столетней обманщицы». Особый интерес представляет слово trickster, которое можно понять буквально, а можно воспринять как указание на архетип плутовки, не подчиняющейся общим правилам, а задающей их, вечно изменчивой. Это важно для романа, начиная с того, что госпожа Мук часто обманывала ради выживания и притворялась пареньком, чтобы не быть изнасилованной, заканчивая тем, что она очевидно ненадежный рассказчик.
Миринэ Ли, «8 жизней госпожи Мук»
«Лед», 2026
Где искать: стенд F-13
Интеллектуальный путеводитель по самой модной философии последних десятилетий, которая пришла на смену постмодернизму. Дмитрий Хаустов прослеживает, как темная философия — спекулятивный реализм, киберготика, радикальный нигилизм и другие течения — отказалась от классического идеала познания, прежде всего антропоцентрического. Пользуясь метафорой из книги: если Просвещение освещало мир прожектором, то сегодня мы ориентируемся радаром — знаем о нем лишь косвенно, и видение объекта буквально следует из его невидения.
Конец человеческой исключительности — главный принцип постгуманистической мысли. Предмет этой философии — все нечеловеческое: микробы и грибы, океанические бездны и непроницаемый космос, коды киберкультуры. Харман и Мейясу, Ник Ланд и Донна Харауэй уводят мысль туда, где концепт человека, по предсказанию Фуко, устаревает и самостирается. Но «темное» у Хаустова — не просто академический термин: он показывает, как эта философия просочилась в «Настоящего детектива» и блэк-метал, в визуальный стиль Playboi Carti и фильмы Кроненберга, став одним из главных стилистических маркеров современной культуры.
Дмитрий Хаустов, «Темные теории. Философия после постмодерна»
«Новое литературное обозрение», 2026
Где искать: стенд C-1
По словам самого Стесина, «Оливковую ветку» можно считать сиквелом его самого известного сборника «Нью-йорский обход», в котором через наблюдения за госпиталями в разных районах описывался и сам город, и сходство людей всех национальностей и классов перед лицом болезни. В новом сборнике Стесин опять показывает контраст и близость культур и людей, живущих в Нью-Йорке, но теперь через национальные блюда и кулинарные традиции. Однако за десять лет мир, вопреки надежде на то, что с каждым годом человечество становится гуманнее, оказался, наоборот, более разрозненным, полярным и нетерпимым.
Стесин задает интонацию сборника с первого рассказа. В нем герой отправляется за марокканским тажином для еврейского праздника, а в такси водитель-египтянин на всю громкость слушает радио Al Jazeera, где ведущие извергают проклятия Израилю. Герою не остается ничего, кроме как заговорить на русском. И смешно, и грустно, но вера в лучшее прорывается из каждого рассказа, так же как и из названия самой книги.
Александр Стесин, «Оливковая ветка»
«Редакция Елены Шубиной», 2026
Где искать: стенд C-9
1970-е, СССР. Рите, молодой учительнице русского языка и литературы, мать перед операцией признается, что удочерила ее. Рита Бородина была рождена под именем Рина Рихтер. Героиня, прожившая всю жизнь в любящей семье, вдруг впадает в одержимость поиском семьи по крови — едет в архивы, опрашивает соседей, отправляется в Могилев и впервые начинает задумываться о своей национальности.
Рита впервые осознает, как легко быть русской в России. Эту привилегию не замечаешь и чужих проблем толком не видишь. Ну да, ее первая любовь уехала в Израиль, потому что даже с отличными оценками его не взяли в университет. Ну да, на памятниках погибшим нет еврейских фамилий — только общее «советские граждане», хотя именно евреев истребляли в этих местах. Но пока не всмотришься, несправедливость не бросается в глаза.
По-хорошему олдскульный роман Ольги Кромер аккуратно сплетает детективный сюжет с расследованием гибели родителей, историческую линию о немецкой оккупации Белоруссии и экзистенциальное размышление об идентичности. Прожила ты 25 лет с одним именем и знанием о себе — почему все меняет одно открытие? И может, лучше бы не знать? Но желание докопаться до правды, заполнить эмоциональную дыру и понять, чего была лишена, — непреодолимо.
Ольга Кромер, «Кто наблюдает ветер»
Ad Marginem, 2026. Перевод Евгении Чертушкиной, Мазая Селимова, Саши Палагина
Где искать: стенд E-2
Можно ли считать литературу самоочевидной ценностью или теперь она каждый раз должна доказывать свое право на существование? В центре сборника — публичная полемика двух классиков японской литературы: Рюноскэ Акутагавы, известного по рассказам «В чаще» и «Ворота Расёмон», и Дзюнъитиро Танидзаки, автора «Мелкого снега» и эссе «Похвала тени».
Их диалог, развернувшийся в 1927 году на страницах журнала «Кайдзо», выходит далеко за рамки вкусовых разногласий. В условиях стремительной модернизации японская литература впервые оказывается в пространстве публичной конкуренции и критики, и вопрос о том, что вообще имеет право называться литературой, перестает быть риторическим. Танидзаки отстаивает идею «архитектурной» формы, где сюжет — это гармония и конструкция, способная удерживать напряжение целого. Акутагава сомневается в сюжете как гарантии художественности и указывает на опасность подмены глубины внешней «увлекательностью».
За техническим спором скрывается более глубокий пласт: как традиционное японское чувство формы, связанное с понятием «ма» (промежуток, недосказанность), соотносится с требованиями новой литературы, тяготеющей к ясности и завершенности. Книга фиксирует момент, когда японская культура искала собственный язык для разговора о современности не снаружи, а изнутри своей традиции.
Рюноскэ Акутагава, Дзюнъитиро Танидзаки, «Литературное, слишком литературное»
«Азбука.Голоса», 2026
Где искать: стенд E-10
Наши дни, хутор в Ростовской области. Молодого священника отца Сергия ссылают в маленький приход из-за того, что его наставник попал в опалу. И хотя его «Тесла» и модные кроссовки вызывают недоверие у местных, Сергей пришел к богу еще в детстве и никогда не сомневался в своем призвании — он человек веры и хочет служить людям. Но не может понять, как: прихожане слишком разные, слишком закрытые, со слишком старыми счетами друг к другу.
Роман полифоничен: в нем перемежаются главы от лица жителей хутора, и в каждой свои секреты. Тут и полублаженная девушка, пережившая насилие, и бизнесмен, отмаливающий грехи постройкой парка, и два враждующих брата-ветерана. Постепенно становится ясно, что священнику здесь нужны люди не меньше, чем им — он.
Примечательно, что из классического сюжета о чужаке, меняющем общество, здесь изъято главное: Сергей не великий проповедник и не нарушитель устоев — он просто делает свое дело, нередко мечтая, чтобы его лишний раз не отвлекали. В итоге он, скорее, свидетель перемен, чем их катализатор.
Марина Чуфистова, «Отец Сережа»
«Бель Летр», 2026. Перевод Юлии Змеевой
Где искать: стенд С-5
После поступления в американский университет Реми возвращался в родную Индию всего несколько раз — и то пока был жив отец, с которым у него сохранялись теплые отношения. В Огайо он нашел жену, работу, друзей, Мумбаи же воспринимает как личный «музей неудач»: все здесь его разочаровывает, и особенно мать. Несколько лет назад он поручил заботу о ней дальним родственникам и лишь изредка звонил.
Реми с женой долго не могли завести ребенка — и вдруг ему поступает предложение усыновить еще не рожденного малыша слишком молодой и слишком незамужней племянницы друга. К тому же ребенок, как и сам Реми, будет парсом. Он летит познакомиться с ней и узнает, что его мать в больнице с пневмонией: она перестала разговаривать и даже есть. Переступая через себя из-за чувства вины, он пытается помочь матери, которая всю его жизнь была с ним холодна, а порой и жестока.
Писательница Трити Умригар наиболее известна по роману «Честь», выбранному Риз Уизерспун для ее книжного клуба. Это многое говорит и о новой книге: по настроению и тематике она легко встала бы в один ряд с увлекательными эмоциональными драмами вроде «И повсюду тлеют пожары» и «Большая маленькая ложь».
Трити Умригар, «Музей неудач»
«Редакция Елены Шубиной», 2026
Где искать: стенд C-9
Москва, 2010-е. Лука готовится к поступлению на филфак, встречается с одноклассницей, вечерами сидит в соцсетях. Но жизнь его едва ли назовешь обычной: он сын священника. А значит, по выходным перед причастием ему нельзя сглотнуть воду при чистке зубов (за чем бдительно следит младший брат), держать дома Сартра — кощунство, о вечеринках и плотском лучше не заикаться. Лука вырос среди прихожан, батюшек, постов и молитв и считал все это естественным.
Но в семнадцать, как и полагается, он начинает все ставить под сомнение. Почему самые прилежные прихожанки отца — всегда женщины? Почему они так косо смотрят на его мать? И сам ли он решил, что верит в бога, или его просто так воспитали? Лука бунтует и сбегает из дома.
Сергей Шаргунов вырос в семье священника, но книга не автофикшн — скорее, классическое переплавление личного в художественное. «Попович» — роман взросления со всеми приметами России 2010-х, размышляющий над вопросами, которые у невоцерковленных людей возникают сами собой: обязательно ли соблюдать все ритуалы, чтобы искренне верить? надо ли так сурово наказывать за танцы в храме? откуда у некоторых служителей «Мерседесы»?
Сергей Шаргунов, «Попович»
«Подписные издания», 2026. Перевод Анны Ямпольской
Где искать: стенд B-19
Действие романа происходит в Италии в 1939–1944 гг. и показывает жизнь двух семей в период большой турбулентности, от тревожных предвоенных месяцев до прихода союзников. Отец главной героини Анны по ночам пишет мемуары с опасными вещами о короле и Муссолини и хихикает, потирая руки: те и не догадываются. Сестра-кокетка Кончеттина отдала бы десять лет жизни, лишь бы похудеть ниже пояса. А щуплый сосед Джума, хвастающийся множеством друзей и талантом в регби, почему-то играет только с Анной, которую регулярно привязывает к дереву и бегает вокруг с горящей бумажкой, разыгрывая сцену из фильма. На фоне этих бытовых сценок постепенно накаляется обстановка: старший брат Ипполито запирается с друзьями и обсуждает политику, но для Анны это пока скорее игра.
Простой слог Гинзбург объединяет трагедии разных масштабов так, что жалость к героям смешивается с недоумением: да как вы не понимали, к чему все идет? Впрочем, судить со стороны всегда легко — и роман в том числе об этом.
В англоязычном пространстве всплеску популярности писательницы поспособствовала Салли Руни, написавшая и предисловие к изданию, и хвалебную статью в The Guardian; в русскоязычном эту роль сыграли «Подписные издания», выпускающие уже второй перевод Гинзбург подряд.
Наталия Гинзбург, «Все наши вчера»
Inspiria, 2026. Перевод Людмилы Михэеску
Где искать: стенд С-21
Роман описывает три дня после смерти бывшего красного партизана Ко Санука от лица его дочери. Она вспоминает, каково это было — расти с отцом-коммунистом, который много лет провел в тюрьме, отказывался от всех благ, политически проиграл, но все равно продолжал жить в соответствии со своей идеологией. Он мог бросить незасеянное поле, которое целый год кормило бы семью, и уехать помогать малознакомому человеку. Мог уложить спать проходящую мимо уличную торговку — прямо в постель к дочери, а когда та заразила ее вшами и украла все их связки чеснока (!), находил этому простое объяснение — торговке, видимо, они были нужнее.
Поначалу героиня высмеивает все: от причины смерти («Мой донельзя серьезный отец врезался головой в телеграфный столб и расстался со своей донельзя серьезной жизнью») до его патетичных речей о народе и материализме. Но постепенно, вспоминая и осмысляя эпизоды из детства, а также узнавая отца заново из рассказов друзей, боевых товарищей и родных на похоронах, она начинает испытывать к нему все большее уважение и любовь. За камерной семейной историей открывается большая — почти полвека корейской истории, от японской оккупации до 1990-х годов.
Чон Чиа, «Дневник освобождения моего отца»
«Альпина.Проза», 2026
Где искать: стенд C-5
Вера от всего устала: она постоянно болеет пневмонией, на ней быт и ребенок, отношения с мужем из любовных превратились в дружеско-семейные, а еще у нее друг за другом умирают две бабушки. Она мечется между всем этим, не находя ответов, пока однажды ей не ставят диагноз: рак легких. Знакомый сюжет: люди начинают ценить жизнь после того, как ее у них пытаются отобрать. Так происходит и здесь — в героине все ярче проявляются два чувства: злость и желание жить.
Сюжетную автофикциональную часть дополняют эссеистические размышления о даче, передающейся из поколения в поколение, своего рода nature writing, а также размышления о болезни и фотографии из личного архива.
Когда писатели обращаются к теме смерти, они, как правило, тяготеют к одному из двух подходов: одни стремятся к яркому, эмоционально насыщенному переживанию (вспоминается прошлогодний роман Онии Нвабинели «Когда-нибудь, возможно»), другие — к отстраненному аналитическому взгляду (Сьюзен Зонтаг, Джоан Дидион). Вера Богданова явно относится ко вторым, которых она, кстати, неоднократно цитирует в книге.
Вера Богданова, «Царствие мне небесное»
Garage, 2026
Где искать: стенд C-10
Виктор Пивоваров — художник, один из основоположников московского концептуализма. Вместе с Ильей Кабаковым он считается родоначальником жанра альбома — набора рисунков большого формата, объединенных общим повествованием. Помимо деятельности в среде неофициального искусства, Пивоваров занимался иллюстрациями для детских изданий, в частности, логотип журнала «Веселые картинки» создан именно им.
В 2011 году искусствовед Михаил Алленов написал статью из семи эссе-разговоров, осмысляющих творчество Пивоварова. По словам самого художника, это лучший текст, когда-либо написанный о его работах, но при этом незамеченный и недооцененный. Новое издание «Гаража» должно это исправить — тем более что книга дополнена комментариями сына, тоже художника, Павла Пепперштейна (которые занимают большую ее часть).
Если Алленов анализирует и интерпретирует, то Пепперштейн больше опирается на ассоциативный ряд и личные отношения с отцом. Читать их вместе — все равно что медленно разбирать научный текст с кем-то, кто тоже читает его впервые и тут же размышляет вслух. Почти на каждой странице приводятся изображения картин, о которых заходит разговор.
Михаил Алленов, «Длинные-длинные семь разговоров сентиментального путешественника окрест "Длинной-длинной руки" Виктора Пивоварова»
Polyandria NoAge, 2026. Перевод Вадима Грушевского
Где искать: стенд F-18
Исландская лингвистка Альба преподает в университете, редактирует детективы категории «Б» для местных издательств и занимается проблемой вымирания малых языков (из-за небольшого числа носителей сам исландский язык тоже относится к редким). За последний год она четыре раза летала на конференции за границу, а с учетом стыковок это вылилось в 16 перелетов. Однажды Альба подсчитывает, что для компенсации своего углеродного следа ей нужно посадить 5600 деревьев. Тогда она покупает полузаброшенный участок и берется за дело.
Профессия Альбы диктует и ее способ мышления — она все подвергает анализу. Однако внезапно оказывается, что даже человек, постоянно разбирающий все слова на морфемы, внимательный даже к необычному синтаксису газетных объявлений, подробно пересказывающий свои сны отцу, не может подобрать слов и осмыслить, как оказалась в центре скандала из-за отношений со студентом. Окончательный побег из Рейкьявика в пригород кажется ей спасением. Впрочем, как всем известно, кризис идентичности и среднего возраста километрами и дорогостоящими покупками не лечится. Но возможно, все-таки, лечится березами, кленами и дубами?
Аудур Ава Олафсдоттир, «Эдем»
«Дом историй», 2026. Перевод Полины Казанковой
Где искать: стенд E-16
По легенде, 100 лет назад Оань Зыонг была проклята свекровью за то, что ушла от ее сына к другому. С тех пор в семействе рождались только дочери. Проблема в том, что во вьетнамской традиции рождение сына — знак того, что духам предков будет позволено вернуться домой, тогда как дочь, уходя в семью мужа, сама алтарем не распоряжается.
В наши дни, в США, мы знакомимся с четырьмя сестрами Зыонг, у каждой из которых — только дочери. Все в семье давным-давно разругались, дети почти не звонят родителям, и, несмотря на внешний успех, все они одинаково несчастны и одиноки. От безысходности одна из сестер, 56-летняя Маи, идет к гадалке. Та предсказывает: «В этом году вас ждут одна беременность, одни похороны и одна свадьба, но вы должны наладить отношения в семье, иначе потеряете все».
«Проклятие сестер Зыонг» — легкий и смешной роман о жизни современных женщин, материнско-дочерних отношениях, иммиграции и поиске своего места в жизни. В книге нас ждут как более специфичные проблемы диаспоры в США (одна из героинь вынуждена задаваться вопросом: она нравится бойфренду как человек или только потому, что вписывается в его фетиш — тягу к азиатским женщинам), так и узнаваемые интернациональные трудности: поиск любви в «Тиндере» или необходимость доказывать семье, что быть куратором искусств не хуже, чем хирургом или юристом.
Кэролин Хюин, «Проклятие сестер Зыонг»
«Новое литературное обозрение», 2026
Где искать: стенд C-1
В центре романа — тело молодой женщины: с одной стороны, подчиненное строгим правилам патриархальной азербайджанской семьи, с другой — власти неврологической болезни, вызывающей сильные боли и лишающей контроля над мышцами рук и ног. Книга впервые вышла в 2023 году в издательстве No Kidding Press, которое спустя год закрылось, и с тех пор ее трудно было найти.
Егана Джаббарова, «Руки женщин моей семьи были не для письма»
«Носорог», 2026. Перевод Анны Глазовой. Фотографии Кирилла Савельева
Где искать: стенд MI-16
Новая книга из иллюстрированной серии переводов классики издательства «Носорог». На этот раз прозу сопровождают не привычные рисунки, а фотографии Кирилла Савельева. Рассказ Кафки о собаке-исследователе, пытающейся разгадать тайны мироздания, поддерживается кадрами бездомных собак, которые, как и пес-герой, существуют сами по себе, вне антропоцентричной парадигмы.
Франц Кафка, «Разыскания одной собаки»
Ad Marginem, 2026. Перевод Александра Дранова
Где искать: стенд E-2
Переиздание ключевой и последней работы немецкого философа Теодора Адорно. В ней современное искусство осмысляется как одновременно существующее внутри капиталистического общества и стремящееся к автономии. Именно последнее позволяет ему сохранять критический потенциал — сопротивление логике индустрии культуры не прямыми высказываниями, а через форму, сложность. Перевод, впервые опубликованный в 2001 году, сегодня печатается под научной редакцией кандидата философских наук Виталия Куренного.
Теодор Адорно, «Эстетическая теория»
