Джон Берджер
В культурном центре «Левашовский хлебозавод» в Петербурге 28–29 марта пройдет фестиваль книг по искусству, организованный издательством Ad Marginem и школой masters.
Фестиваль объединит 20 издательств, которые представят свои новинки. В насыщенной программе — дискуссии, лекции, детская мастерская, музыкально-поэтический перформанс «Как мне кажется» и поп-ап-выставка Александра Константинова «Книга художника», подготовленная совместно с галереей pop/off/art.
Среди участников дискуссий значатся музейный эксперт Елизавета Лихачева, историк архитектуры Ксения Малич, поэтесса и переводчица Ольга Седакова, историк и куратор Павел Котляр, искусствовед Иван Чечот и другие.
Эпиграфом к фестивалю стало издание книги английского писателя, лауреата Букеровской премии Джона Берджера «Здесь — место нашей встречи», первый русский перевод которой вышел в Ad Marginem в год 100-летия автора. В этом сборнике рассказов о путешествиях по городам и эпохам Берджер проводит читателя по Мадриду и Лиссабону, Женеве и Кракову, Лондону и даже палеотической пещере Шове, соединяя в текстах прошлое и настоящее, истории из жизни великих художников и своих близких.
Книгу Берджера на фестивале представят журналист, культуролог, член экспертного совета проекта «РБК Визионеры» Юрий Сапрыкин, издатель, директор Ad Marginem Михаил Котомин и переводчик Ольга Гаврикова, которую мы попросили рассказать о том, что послужило вдохновением для темы фестиваля в этом году и почему Джон Берджер не укладывается в традиционные рамки арт-критики.
Джон Берджер, «Здесь — место нашей встречи»
Джона Берджера (1926–2017) нет почти десять лет. Это был очень деятельный человек, горячий противник инерции, безразличия и забвения. Активист, нонконформист, который палил из всех доступных ему орудий: был писателем, выпустившим с десяток романов и около полусотни сборников эссе и рассказов; художественным критиком, печатавшимся в ведущих газетах; поэтом, художником, гуманистом. Он родился в Британии, но прожил большую часть жизни во французской деревне и в путешествиях по миру. Поборник, союзник жизни.
Прославился Берджер как медийный марксист. Эту его сторону знают все, кто когда-либо слышал его имя. В 1972 году, получив Букеровскую премию за роман «G» («Дж.» в русском переводе), он отдал половину борцам против человеческой эксплуатации (тем, кого таковыми считал), бросив тень на источники фонда премии (Берджер осудил лондонскую сахарную компанию Booker McConnell за эксплуатацию Гайаны), а также снял цикл телепередач об искусстве, ставший революционным как для популярного дискурса об искусстве, так и самого искусства.
Телепроект, выявляющий идеологические механизмы, ложные стандарты и товаризацию светлой деятельности человека — искусства, был превращен в книгу (в том же 1972-м), переведенную на русский язык в 2012 году как «Искусство видеть». Немного опоздавшая к русскоязычному читателю, эта работа до сих пор является отличным введением в современную теорию искусства, ее марксистско-феминистскую ветвь, и визуальные исследования. Матриарх феминистского подхода Гризельда Поллок считает ее большим открытием своего студенчества. «Искусству видеть» посвящаются целые книги и выпуски научных журналов, а Берджер впоследствии не единожды выступал на телевидении и каждый раз был очень убедителен. Он отличный спикер, живой и искренний.
Нередко все это оборачивалось не в его пользу и служило источником упрощений на его счет. Меланхолия, мизантропия и невротизм сегодня полагаются нами тоньше, умнее и богаче смыслами, чем пылающее сердце. А нечеткость высказывания, брошенного каплей в океан отсылок к большим литературным и философским текстам, предпочтительнее ясной позиции. Критике Берджера приписывают непростительную для современного искусства фразеологическую прямоту, лексическую простоту и мальчишескую открытость.
Меланхолия, мизантропия и невротизм сегодня полагаются нами тоньше, умнее и богаче смыслами, чем пылающее сердце.
Упаднического Френсиса Бэкона (1909 –1992) — одного из живописнейших художников ХХ века, имя которого выступает синонимом брутального взаимодействия с краской и манящей в бездну жути, созвучной ощущению современности, — Берджер неожиданно обвиняет в конформизме: «Его место не рядом с Гойей или ранним Эйзенштейном, но с Уолтом Диснеем. Они оба предлагают видеть лишь отчуждение в наших обществах и оба, каждый по-своему, убеждают зрителя покорно смириться с текущим положением дел». О колорите уставшей и замученной плоти у Бэкона, как и пикантных подробностях его биографии, пишут другие. Берджер, непримиримый идеалист, призывает к общественной ответственности и сопротивлению попыткам задушить в человеке человека. Отсюда обвинения в доктринерстве, которые, впрочем, не отменяют его острой наблюдательности.
Глаз Берджера, начинавшего свой путь с живописи и графики, — это внимательный глаз художника. Его энергия направлена вовне — он слуга видимого мира, а не собственного самовыражения. Берджер почти всегда сам присутствует в своих текстах, но этот автопортрет длиною в жизнь позволяет увидеть не авторское эго, а жизнь словно бы через широкоугольный объектив, в который попадают как бедствия человечества, так и жизнеутверждающие частички повседневности — банальная косточка от персика напомнит и о теплой коре летнего дерева, и о несущемся далеко в космосе метеорите. Берджер предлагает себя в качестве проводника для созерцания мира. Его общественная направленность происходит отсюда.
Джон Берджер
И все же сам он назвал себя «секретарем смерти». Той смерти, которая отрезает жизнь от небытия. «Любой рассказ берет начало в смерти», «творение началось со смерти», «искусство любого художника меняется в тот момент, когда он умирает». Физическая смерть — это смерть вполсилы, настоящая смерть человечества — в забвении. Искусство, дело Жизни, отталкивается от этой черты. Его рассказы или романы, эссе или статьи — а Берджер не признавал разницы между так называемым вымыслом и публицистикой, критикой или историей искусства и одинаково писал все тексты своим «секретарским» пером — призваны сохранить прожитые жизни самых разных людей с их чувствами и мыслями.
Берджер с равным вниманием писал об известных художниках и мыслителях — от Босха и Рембрандта до Сая Твомбли и Эрнста Неизвестного, от Розы Люксембург до Ролана Барта (сборники «Портреты» и «Пейзажи»), о «безымянных» крестьянах и мигрантах, своих родителях, учителях жизни, возлюбленных — людях «громких» и «тихих» жизней («Дорожи тем, что ценишь», «Счастливый человек. История сельского доктора»). Рассказ Берджера — это всегда рассказ пережившего и ушедшего. Древний, как мир, мотив, где живой человек посещает царство мертвых, переосмыслен Берджером в мотив, где мертвый возвращается в мир живых, — просто потому, что без памяти нет жизни.
Его энергия направлена вовне — он слуга видимого мира, а не собственного самовыражения.
Призраки, щедро населяющие прозу Берджера, возвращаются не для того, чтобы пугать или назидать, они совершают свою одиссею, мы, живые, — свою. Мы торопимся, суетимся и ищем. «Кто-то путешествует ради удовольствия, кто-то совершает деловые поездки, многие перемещаются из-за лишений или отчаяния. По прибытии они вдруг понимают, что находятся не в том месте, куда их вели указатели. Совпадают широта и долгота, местные валюта и время, только нет притягательности выбранного ими пункта назначения. <…> Они не в том месте, в которое хотели попасть. <…> Место утратило то, что делало его целью. Оно утратило свою территорию опыта». Призраки живут: видят, помнят, наслаждаются. В знойный летний день они охотно отведают холодного пива на площади в Кракове или отобедают рыбой с лучшего рыбного рынка в Лиссабоне («Здесь — место нашей встречи», «Красная штора Болоньи»). Иногда мы встречаемся.
Если мы готовы, призраки могут многое поведать и показать, пробудить чувства и обратить наше теряющее фокус, вялое внимание на жизнь. Мир Берджера чувственно многообразен: птицы поют разными тонами, почва по-разному шуршит и всхлипывает под ногами идущего, одежда неодинаково ощущается на теле. Разнообразны и духовные чувства: любовь к учителю, другу, даме сердца, животным, искусству. Рассказы Берджера — это искусство памяти, а память и внимание относятся к искусству жизни. Потерявшись, хотелось бы встретить на своем пути такого проводника, как Джон Берджер.
