Герои Президент Louis Vuitton — о России, футболе и Вирджиле Абло
Герои Президент Louis Vuitton — о России, футболе и Вирджиле Абло
Герои
Президент Louis Vuitton — о России, футболе и Вирджиле Абло
© LOUIS VUITTON MALLETIER / DENIS ROUVRE
Накануне финала чемпионата мира в Москве побывал Майкл Берк, президент компании Louis Vuitton, разработавшей кофр для кубка чемпионата. «РБК Стиль» встретился с топ-менеджером, чтобы поговорить о российском рынке, современных дизайнерах и инвестициях.

Майкл Берк — президент компании Louis Vuitton, опытнейший топ-менеджер модной индустрии, стоявший у истоков становления самого влиятельного люксового конгломерата современности LVMH. Берк работал рука об руку с Бернаром Арно (главный владелец LVMH) еще в 80-х, когда никакого LVMH не существовало. Влиятельный портал Business of Fashion утверждает, что Берк — один из менеджеров, пользующихся наибольшим доверием Арно. В разное время Берк занимал руководящие позиции в Christian Dior, Fendi и Bvlgari, а в 2012 году был назначен президентом Louis Vuitton.

У Берка пронзительный взгляд и тихий голос — на вопросы он отвечает едва слышно, заставляя собеседника быть максимально сосредоточенным и внимательным. Делает длинные паузы и в этот момент испытывающе смотрит в глаза.

Вы приехали в Москву накануне финала чемпионата мира. И первый вопрос — про футбол. Louis Vuitton уже третий раз сотрудничает с FIFA — организацией с довольно строгим регламентом. Насколько сложно было договориться с ней о партнерстве, чтобы Кубок мира по футболу путешествовал именно в кофре Louis Vuitton, а не в футляре вашего конкурента.

Думаю, у нас с ними все сложилось, потому что путешествия — а кубок ведь путешествует из одной страны в другую — ассоциируются в первую очередь с Louis Vuitton. Наши отношения с Международной федерацией футбола совсем не коммерческие: не было такого, чтобы мы сели за стол переговоров и документально зафиксировали взаимные выгоды от сотрудничества. Скорее, обе наши стороны были заинтересованы в создании уникального момента. Поясню: футбол для многих людей в мире сродни религии (понимаю, сравнивать футбол и религию в определенном смысле небезопасно, но по степени самоотверженной преданности я бы все же их сравнил). И есть что-то сакральное в моменте, когда вожделенный кубок освобождают из футляра и передают во владение целой стране на четыре года. Это очень эмоционально концентрированный момент: закончились суровые битвы, и вот победитель идет получать заслуженную награду — это катарсис, достижение высшей точки, а для многих это еще и достижение цели жизни. Быть причастными к такому — большая гордость и ни с чем не сравнимое удовольствие. И именно создание таких моментов мотивирует нас в работе с FIFA.

© пресс-служба

Louis Vuitton также выпустил коллекцию сумок и аксессуаров, посвященную чемпионату мира по футболу в России. Вы ждали коммерческого успеха или это сделано исключительно ради имиджа?

Это было сделано ради эмоций. Это попытка овеществить сильнейшие чувства людей по всему миру, вызванные уникальным спортивным событием. Убежден, что эмоции, заключенные в осязаемые предметы, становятся вечными — и именно этого мы стремились достичь: мы хотели навсегда сохранить мысли и чувства тех, кому в июле 2018 года посчастливилось находиться в Москве. Носить сумку, клатч или бумажник из специальной «футбольной» коллекции Louis Vuitton — это как сделать селфи во время решающего матча, только лучше. То есть вы не просто фиксируете момент картинкой в телефоне, вы его фиксируете в пространстве и времени и делаете решительное заявление, что момент этот именно ваш. Спустя годы ваши внуки найдут эту вещь и тоже испытают сильные эмоции по поводу события, с ней связанного.

Как Louis Vuitton сегодня чувствует себя на российском рынке?

Прекрасно. Наш бренд не зависит от мелких колебаний — мы стабильно занимаем свою нишу сегодня и всегда.

С каким иностранным рынком вы сравнили бы российский?

Не могу говорить о российском рынке в целом, но московский сравнил бы, пожалуй, с пекинским. Есть что-то схожее у этих городов: оба знают себе цену, предельно конкретно выражают свои желания, не идут на компромиссы, если это ущемляет их интересы. Это имперские города с многовековой историей, задающие тон во всех аспектах жизни и в первую очередь в культурном.

Можно попробовать сравнить Москву с Веной или даже Прагой, которые, безусловно, значительно меньше Москвы, но обладают таким же чувством собственного достоинства. Однако этим городам не хватит размаха и мощи. Из европейских городов их хватит разве что Риму. Нет никакого смысла сравнивать Москву с любым американским городом — ни у одного из них нет такого исторического наследия, чтобы встать в один ряд с Москвой. А вот Пекин вполне может.

Тем более граждане Китая теперь могут покупать товары в Москве и получать tax free…

Да, знаю. Должен сказать, это сильно стимулирует рынок.

Развитие локальных рынков нам интереснее, нежели какие-то глобальные перспективы

На этом фоне кто сегодня в Москве покупает товары Louis Vuitton чаще — русские или китайцы?

Все же русские. Особенно если мы говорим об одежде. Когда путешествуете, вы можете купить какие-то аксессуары, но одежду, по всей видимости, предпочитаете возить с собой. Мы стараемся учитывать все подобные нюансы потребления, поэтому наши магазины максимально соответствуют локальным требованиям: магазин в Санкт-Петербурге не похож на таковой в Москве или Сочи. Наши клиенты ценят подобный подход, и мы все чаще замечаем, что товары Louis Vuitton они предпочитают покупать не где-то за пределами своей страны, а именно в родном городе — так больше чувствуется связь между конкретным человеком и его новой вещью. Поэтому развитие локальных рынков нам интереснее, нежели какие-то глобальные перспективы. Мы хотим построить долгие и гармоничные отношения с местными клиентами, хотим заручиться их доверием и лояльностью через понимание и использование особенностей местных рынков — это наша цель и наша стратегия.

Louis Vuitton — очень активный бренд. Выставки, партнерства, спорт, благотворительность — вы буквально повсюду. Что стоит за такой активностью, какие цели вы преследуете?

Начну издалека. Louis Vuitton — не кутюрный дом. Разница между кутюрным домом и нами в том, что первый всегда единолично задает линию, которой все следуют, а мы работаем вместе со своим клиентом. В далеком прошлом у нас размещали заказы многие известные кутюрье: Коко Шанель, Кристиан Диор, Кристобаль Баленсиага, Жак Фат — могу продолжать до бесконечности. Мы были максимально близки к миру высокой моды, но не были его частью — при этом каждый созданный нами сундук был изготовлен по индивидуальному проекту и являлся неповторимым. Исторически мы — ремесленники и изобретатели. Вы знали, что в начале ХХ века компания Louis Vuitton построила вертолет? Уверен, что нет, тем не менее это исторический факт. И вертолет действительно летал (не выше шести метров, правда, но летал). Раздвигать границы обыденного, изобретать, дерзать, пробовать, искать — философия Louis Vuitton, которой мы верны вот уже 164 года. Именно поэтому мы всегда с любопытством и радостью поддерживаем интересные идеи и проекты — мы просто не можем иначе.

Полагаю, дизайнер Вирджил Абло на посту дизайнера мужской линии Louis Vuitton — тоже пример идеи, «раздвигающей границы обыденного». Вы довольны его работой в доме?

Абсолютно. С первой минуты, когда впервые встретил Вирджила (это было 12 лет назад), я знал, что однажды мы будем работать вместе.

В чем, на ваш взгляд, его секрет? Почему вещи от Вирджила Абло пользуются такой бешеной популярностью?

{Молчит и держит палец на запястье.}

Вы, видимо, хотите сказать, что он чувствует пульс времени.

Да, у него прекрасная интуиция — он чувствует малейшие колебания настроений в моде и предлагает то, что одновременно и удивляет, и соответствует требованиям времени.

А что скажете по поводу работы Николя Жескьера (дизайнер женской линии Louis Vuitton. — Прим. «РБК Стиль»)?

Николя воплощает идеальный баланс между ценностями прошлого и перспективами будущего. Он футурист по натуре, но он как никто другой дорожит французской историей и наследием нашего дома.

Какие дизайнеры сегодня наиболее востребованы — кто по-настоящему творит или просто гарантированно выпускает по шесть-восемь коллекций в год?

Наиболее востребован тот, кто хорошо чувствует стиль бренда и умеет его современно преподнести. Важно быть въедливым аналитиком, глубоко погружаться во все детали, изучать все нюансы бренда, уметь делать выводы — так, чтобы публика больше всего на свете возжелала обладать тем, что ты ей предлагаешь. И совершенно не важно, сколько коллекций ты способен создать за год, цифры вообще ничего не значат. Кстати, именно поэтому Николя Жескьер очень успешный дизайнер — он в буквальном смысле вывел Louis Vuitton на новый уровень. И Вирджил успешен и востребован также благодаря этому качеству — умению глубоко анализировать и улавливать малейшие колебания времени. При этом оба они не стремятся охватить все возможные ниши и сферы, не стремятся быть вездесущими и мультизадачными — каждый занимается тем, в чем именно он хорош.

Возьмем еще для примера самого невероятного дизайнера современности — Карла Лагерфельда. Он никогда не делал мужских коллекций для сторонних домов моды. При этом он может сделать все, и я неоднократно был свидетелем, как легко и непринужденно Карл создает наброски любых вещей в любом стиле. Но он не выпускает мужскую одежду (в рамках работы с Chanel и Fendi. — Прим. «РБК Стиль»). Производительность у него одна из самых высоких: он может выпустить несколько коллекций в год одновременно для нескольких домов. Однако он не стремится быть универсальным дизайнером.

В одном из недавних интервью вы сказали, что считаете круизные коллекции очень важными для бизнеса. Могли бы пояснить свою точку зрения?

Круизные коллекции обычно выходят между сезонами, а значит, вещи из них можно носить в разных ситуациях и в разное время — публика ценит именно эту относительную универсальность. К тому же внесезонные показы гарантируют больший интерес к идеям дизайнера, ведь внимание не рассеивается на несколько коллекций в день, которые нужно успеть посмотреть во время сезонных показов. Например, Николя (Жескьер. — Прим. «РБК Стиль») проделывает огромную интеллектуальную работу, прежде чем приступить к созданию круизной коллекции, — и нам приятно видеть, что публика с интересом относится к его мыслям и посылам.

Насколько важны для Louis Vuitton онлайн-продажи и что вы вообще думаете по поводу продажи товаров категории люкс через интернет?

В случае с люксовыми товарами важно соблюдать грамотный баланс между онлайн-продажами и продажами через магазины. Если говорить конкретно о Louis Vuitton, отвечу так: мы стремимся создать максимально комфортные для клиентов условия, поэтому, какую бы форму покупки наших товаров они ни выбрали, мы сделаем все, чтобы опыт общения с Louis Vuitton оставил только приятные впечатления. Магазины, сайт, старый добрый телефон или каталог на борту самолета — любая точка соприкосновения с клиентом нам в равной степени важна. Однако самую успешную среди миллениалов коллекцию, сделанную совместно с Supreme, мы хоть и выставляли на сайте, но продавали в итоге только через магазины.

В 2013 году вы подписали соглашение с сайтом Alibaba о совместной борьбе с подделками. Есть успехи на этом поприще?

Мы достигли больших успехов, и я благодарен партнерам из Alibaba за уважение к кропотливой работе серьезных компаний и нетерпимость к фейкам. Как известно, 99% всех подделок продаются онлайн, поэтому борьбу нужно разворачивать именно на просторах интернета. Платформы, размещающие подделки, вредят не только производителям, но в первую очередь себе, подрывая доверие потребителей и разрушая собственную репутацию.

Вы знали, что в начале ХХ века компания Louis Vuitton построила вертолет? Уверен, что нет, тем не менее это исторический факт

Задам неудобный вопрос. Многие модные бренды с недавних пор перестали использовать в изделиях натуральный мех. Что на этот счет думает Louis Vuitton?

 Считаю, что мех — наиболее этичное с экологической точки зрения сырье в мире. Люди уже больше 15 тысяч лет используют его в своих целях. Когда мне предлагают отказаться от меха, в ответ я предлагаю съездить в глухую Сибирь или отдаленные уголки Финляндии и понаблюдать за людьми, чья жизнь буквально зависит от этого материала: они торгуют мехом, они носят мех, они используют его в своих домах. И, на мой взгляд, сибиряки или финны ведут более ответственный и натуральный образ жизни, чем многие из нас.

Теперь посмотрим с другой стороны. Представим, что мир действительно отказался от меха. Что в этом случае будут делать тысячи жителей северных широт? Для них мех — чуть ли не единственный источник дохода, и они вряд ли смогут найти ему альтернативу, учитывая ограниченные ресурсы Севера. Они использовали мех, когда еще не существовало даже понятия «государство», — их культура старше нашей с вами, а их отношение к природе, повторюсь, куда более ответственное.

Мой финальный вопрос — про инвестиции. Известно, что покупка люксового аксессуара может стать неплохим вложением — через 10–20 лет сумку известного бренда можно очень выгодно продать. Если говорить про вещи Louis Vuitton в этом контексте, что посоветуете сегодня купить?

Отвечу так. Во-первых, выбирайте, что вам по-настоящему нравится. Именно вам, а не окружающим. Во-вторых, выбирайте то, что через 20 лет вы сможете и захотите передать по наследству или просто подарить. В случае если вещь вам по-настоящему нравится и вы чувствуете в ней потенциал семейной реликвии, вы наверняка сможете ее еще и продать. Но, поверьте, вы ни за что не захотите этого сделать.