Евгений Чичваркин — стиляга нашего времени. Думаете, что свой гардероб (у которого даже есть специальный хештег — #клошарделюкс) с ботинками кислотного цвета и пиратскими шляпами он приобрел на ближайшем блошином рынке? Нет, все это было весьма тщательно отобрано и куплено за немалые деньги в лучших бутиках и концепт-сторах, а также добыто у фэшн-агентов.
Несмотря на свой буржуазный образ жизни и круг общения, Чичваркин ведет себя вполне субкультурно: слушает старый рок и новый рэп, всегда не согласен с большинством, выглядит нарочито ярко и необычно.
Евгений встречает нас на пороге своего дома в Кенсингтоне. Мы поднимаемся по широкой лестнице, проходим мимо зеркала для обряда, известного в инстаграм-аккаунте Чичваркина под названием #лупанулсебяшечку, и оказываемся на жилом этаже. «Вы неплохо подготовились к интервью, — смотрит на мои ботинки хозяин дома. — Это же новый Poell, да? Мерил я их недавно. Но решил, что мне уже достаточно. Давайте я вам свою коллекцию покажу».
— Вы периодически публикуете в Instagram свои фото конца 1990-х — начала 2000-х годов. Уже тогда вы выглядели, скажем так, экстравагантно. С чего вообще началось у вас увлечение одеждой и стилем?
— Очень просто. Посмотрев в 1989 году фильм «Большое надувательство рок-н-ролла» про Sex Pistols, я понял, что нужно вообще все делать ровно поперек. И старался с тех пор поступать именно так. Меня бесили, бесят и будут бесить темные советские люди. Темные и снаружи, и внутри. Меня бесит любая униформа. Ну просто раздражает. Своей манерой одеваться я начал бастовать против тлеющего совка. Потом против своего окружения на рынке в Лужниках, которое целиком было цвета грязных ушей и мышей. Я хотел визуально отличаться от этой массы. Кстати, до сих пор храню сапоги, в которых зимой торговал на рынке.
— Те самые сапоги, в которых вы за один день «перекидали» две тонны свитеров в Лужниках?
— Было такое, да. Но это не рекордные цифры: там же одна коробка — это 20 с чем-то кило. А я крепким был.
— Вы после работы на рынке никогда не хотели вернуться в торговлю одеждой? Открыть палатку в Лондоне или лучше концепт-стор?
— Есть у меня два товарища, которые пытаются организовать комиссионку классных старых вещей, коих у очень богатых людей лежит в гардеробах на миллиарды по закупочной цене. Они хотят создать вторичный рынок аренды и продажи. И мне кажется, за этим будущее — надеюсь, у них все получится. Ну, а реальные деньги лежат все равно в масс-маркете с трехкопеечными спортивными костюмами и балахонами метр на метр, которые выпускают очень популярные рэперы. Но эта история мне совсем не интересна.
— У нас все их выпускают: и Тимати, и Гуф, и молодняк.
— Все кому не лень и даже северный олень. Для меня это абсолютно бессмысленно, неинтересно. Но если задача в первичном накоплении капитала, тогда да: полный респект и уважение.
— Магазин с классным винтажным стоком — это, по-вашему, круто?
— Продавать старые вещи Chanel, которым по 70 лет, — да, хорошая тема. Был подобный магазин в Liberty (лондонский универмаг. — «РБК Стиль»), по-моему. Там продавали вещи, выпущенные еще при жизни Коко Шанель. У меня, кстати, есть брошка Chanel ее времен. Конечно, люди должны быть готовыми покупать и носить винтаж, но если этим бизнесом заняться по-взрослому, то это может быть интересно. Для этого нужно обладать действительно серьезной базой, чтобы открыть шоу-рум минимум на несколько тысяч предметов. И в этом смысле я прежде всего верю в масштабность. И не верю ни в какую бутиковость. Это все равно, что сделать винный магазин, когда у тебя есть 130 старых редких вин. Будет ли он популярен? Будут ли там люди? Да, он будет популярен, люди там будут. Будет ли это большой бизнес? Ну, пока 130 вин — не будет. И пока 4 тыс. вин — не будет. А когда 10 тыс. появится — вот тогда уже будет.
— Но ваш лондонский винный магазин как раз бутиковый.
— Не совсем. Магазинов нашего формата с таким оборотом нет ни в Лондоне, ни в Москве.
— А если это работает с вином, почему не может работать с одеждой?
— Пока нет такой культуры — покупать старые вещи: все «бэушные» магазины находятся где-то в Сохо. Публика тут — это в основном хиппари, которые бродят туда-сюда, покупают все за три копейки. Одежда вся грязная, пахнет одной общей химчисткой. А такой магазин должен быть в центре города, но для него же потребуется тысячи квадратных метров, которые непонятно, где снять.
— Как насчет того, чтобы открыть бутик авангардной одежды, которую вы сами носите? Новой, не секонд-хенд.
— Я не так сильно в этом разбираюсь. Клянусь, что половина футболок и даже часть пальто... У меня не хватает силы воли запомнить, что это за дизайнеры. То есть я даже бренд рубашки, которая сейчас на мне и которую очень люблю, не вспомню. Хотя я от нее просто в нереальном восторге.
— А вы часто покупаете одежду в интернет-магазинах? Или, например, вам что-то привозят из московских точек, если невозможно найти это в Лондоне?
— Это совершенно неудобно делать без примерки, но есть опять-таки пара товарищей-энтузиастов, которые мне помогают вернуть все вещи обратно, если что. Да и в Лондоне, наверное, выбор больше, чем в Москве. Хотя в Москве я не был 11 лет. Когда уезжал, из интересных был только Leform, думаю. Но в тот момент меня одежда не интересовала. Меня вообще ничего в 2008 году не интересовало.
— В Москве онлайн-шопинг очень развит, премьер-министр вот даже заказывает вещи в интернете. Но при этом покупки из зарубежных магазинов в России облагаются пошлиной. Заказываешь больше чем на €500 — платишь пошлину. А со следующего года пошлину будем платить, если сумма больше €200. Насколько вы считаете такую защиту местного ретейла со стороны государства правильной мерой?
— Я считаю, что вся розничная торговля должна облагаться налогом с продаж. Условно 10%. Это должен быть единственный налог. Никому не нужно давать никаких преференций. Я за абсолютно плоскую шкалу. Грубо говоря, в десятину, или девятину, или восьмину. Надо считать. Если не содержать такую армию д*******в (не очень умных людей. — «РБК Стиль»), всяких чекистов и прочих мудаков, то, может быть, и в пятину. Но вот от пятины до десятины лежит, по моим ощущениям, правильная цифра, которой должны облагаться абсолютно все транзакции розничного толка. То есть не оптовые продажи оборудования, не продажа запчастей, а продажа вещи, которая уже создана и ее основные свойства реализованы. Вот эту продажу надо облагать единой пошлиной. За ее неуплату должна быть смерть через «мулюмбу». И ее нельзя будет ни перепрыгнуть, ни обойти. Это будет основа пополнения государственного бюджета. И ничего больше ниоткуда собираться не должно. Я — либертарианец.
— В России либертарианство становится популярнее благодаря Либертарианской партии России (ЛПР). Там активные, очень молодые ребята. В частности, Михаил Светлов.
— Я с Мишей не знаком, но, по-моему, мы говорим процентов на 90 одни и те же вещи. А то, что молодые, так это отлично.
— Внешне они на политиков совсем не похожи — такой вот у них способ коммуникации. Вы, кстати, что сообщаете своим внешним видом миру?
— У старого панка Романа Неумоева из группы «Инструкция по выживанию» были такие строчки: «Я хочу быть любим, но не вами…» Я именно это и сообщаю людям. У меня достаточно скептическое отношение к человечеству. То есть я не демократ, несмотря на то, что я либертарианец. Меритократ, скорее. Современная форма демократии уже точно исчерпала себя.
— Как тогда богатому меньшинству договариваться с не всегда богатым большинством?
— А с ними не нужно договариваться. Те, кто живет на пособия, должны выбирать себе шерифа, судью мирового. Ничего больше они выбирать не должны. Они в общую копилку ничего не складывают. Поэтому они молчат. И у них есть скорая помощь.
— И президента не выбирают?
— Президента не выбирают. Его выбирают те, кто платит налоги или может сдать экзамен: язык, примитивную математику, в общем, подтвердить уровень образования. В Эстонии, например, сдал экзамены — у тебя есть паспорт, ты можешь голосовать. А если не сдал — ты серый, с серым паспортом, негражданин. В Древней Греции так же было, но там и голосовало 12%. Важно, чтобы у всех был равный доступ к возможностям. Но если человек живет на пособия, увы, он не может голосовать.
— Вернемся к одежде. У вас обычные вещи в гардеробе есть?
— У меня уже 1,5 года есть черно-белый лук, с весны 2018 года. Чтобы ходить в свой же ресторан вечером, а также на встречи со школьными учителями, с прочими важными людьми, с некоторыми финансистами и банкирами. Черно-белый наряд я позаимствовал у Татьяны (гражданская жена Евгения Чичваркина. — «РБК Стиль»), просто скорректировал внешний вид с помощью цветной обуви.
— На улице на вас в Англии как смотрят? Были реакции вроде «это что за сумасшедший русский»?
— Были, конечно. Но я уже настолько привык к странной реакции в Москве. Ну хорошо, идешь ты, а местные английские рабочие, видя на тебе красные сапоги, уверены, что ты гей, начинают шутить, гоготать. Но так как они шутят на сленге, то я не понимаю, о чем они шутят. Они улыбаются, смеются, показывают пальцем. Ну ок. Гопники в России делают то же самое. Какая разница, на каком языке вата говорит, на английском или русском? Это гопники, и мне совершенно все равно, абсолютно наплевать, они не заходят на мою территорию.