Виктория Михопулу и Софья Карповская; Олег Кудряшов. «Автопортрет», 2015 (фрагмент)
У проекта pl(art)form — онлайн-площадки для покупки и продажи искусства и предметов дизайна и сервиса для работы с коллекциями — появилось физическое пространство в Москве, которое стало одновременно и офисом, и местом для курируемых выставок, которые будут меняться три-четыре раза в год.
Первый выставочный проект, «Отклонение», представляет работы девяти художников: Николя де Сталя, Евгения Михнова-Войтенко, Андрея Красулина, Владимира Трямкина, Олега Кудряшова, Евгения Чубарова, Михаила Крунова, Алексея Чистякова и Ивана Архипова. Всех их объединяет факт биографии, связанный с тем, что каждый из них в разные периоды оказывался вне институциональных рамок или сформировавшихся подходов, что позволило авторам выработать по-настоящему уникальный художественный язык.
Выставки станут частью работы pl(art)form с коллекционерами, меценатами и кураторами, развивая уже существующий сервис по управлению коллекциями.
Цифровой сервис был запущен Софьей Карповской, основателем арт-консьержа Lobby и Викторией Михопулу, искусствоведом, куратором, в 2025 году, и вот теперь они открыли пространство на Пречистенской набережной, которое сразу привлекло внимание арт-сообщества и широкой публики.
pl(art)form начинался как цифровой проект. В какой момент вы поняли, что вам необходимо физическое пространство?
Виктория Михопулу: Довольно быстро. Онлайн, безусловно, имеет свои преимущества, но живое взаимодействие с произведением искусства — это совершенно другой уровень восприятия. Кроме того, платформа работает не только с искусством, но и с ювелирными изделиями и коллекционным дизайном. Поэтому для удобства клиентов важно иметь место, где можно вживую увидеть объекты, примерить украшения.
У нас есть и более системная задача — изменить распространенный сегодня на вторичном рынке подход, который часто сводится к безличным сделкам, и превратить процесс покупки произведения искусства или дизайна в особенный опыт — в этом мы ориентируемся на стандарты западных аукционных домов.
И, конечно, физическое пространство решает вопрос логистики: покупатель не всегда готов ждать неделями, чтобы увидеть объект, а продавцу не всегда удобно привозить вещи на показы. Поэтому мы оборудовали пространство, чтобы можно было оставлять работы на ответственное хранение и в любой момент показывать их потенциальному покупателю.
В новом пространстве коллекционеры смогут выставлять предметы из своих собраний. Очевидно, это уже совершенно иной уровень работы с коллекционерами. А как вы в принципе помогаете управлять коллекциями?
Виктория Михопулу: Человек, конечно, может самостоятельно вести учет своей коллекции и без нашей помощи. У многих, например, есть арт-консультанты. Но если клиенту важно делегировать этот процесс, у нас есть услуга арт-эдвайзинга. В этом случае подбор и развитие коллекции берет на себя либо наша команда арт-эдвайзеров, либо куратор — в частности, этим занимается Ольга Ващилина, которая помогает сформировать целостную, продуманную коллекцию.
С какими трудностями обычно сталкиваются коллекционеры при формировании коллекции — и как, собственно, сделать ее целостной и концептуальной?
Виктория Михопулу: Ключевая сложность — это переход от набора отдельных работ к осмысленной системе. На раннем этапе коллекционеры часто покупают интуитивно, и со временем возникает вопрос: что объединяет эти работы и как двигаться дальше.
Именно здесь важно сформулировать внутреннюю логику коллекции — она может строиться вокруг медиума, темы, круга художников или более широкой идеи, но в любом случае должна отражать личность коллекционера, его интересы и ценности. Для нас принципиально, чтобы эта логика не была привнесена извне: роль арт-консультанта — не задавать направление, а помогать его прояснить и структурировать. Но даже у опытных коллекционеров, которые точно понимают, что ищут, возникают ограничения — например, доступ к редким работам или необходимость выстраивать отношения с галереями. В таких случаях важна институциональная и профессиональная экспертиза: знание рынка и возможность ускорить процесс приобретения за счет существующих контактов.
У нас есть системная задача — изменить распространенный сегодня на вторичном рынке подход, который часто сводится к безличным сделкам.
Какие, по вашим наблюдениям, существуют типы коллекционеров? И как в каждом случае формируется коллекция?
Виктория Михопулу: Я бы выделила две ключевые группы: начинающие и сформировавшиеся коллекционеры. Они различаются не столько бюджетом, сколько уровнем насмотренности и стратегией принятия решений.
С начинающими мы, как правило, работаем в образовательной логике: формируем визуальный опыт, контекст и базовое понимание художественного процесса. Это включает совместное посещение выставок, ярмарок и биеннале, разбор художников и направлений. Важно, что на этом этапе речь не о быстрых покупках, а о формировании вкуса и критериев отбора. Уже на этой основе появляются первые осознанные приобретения.
С более опытными коллекционерами взаимодействие носит точечный, стратегический характер. У них, как правило, уже есть сформированная логика коллекции — будь то фокус на медиуме, географии или концепции — и наша задача заключается в том, чтобы находить релевантные работы под конкретные запросы и усиливать уже существующий нарратив коллекции.
Если говорить о начинающих: почему люди вообще приходят к идее коллекционирования?
Виктория Михопулу: Мотивация может быть разной, но чаще всего мы видим несколько типовых сценариев. Во-первых, это люди, которые уже приобрели отдельные работы, но не воспринимают их как систему и не понимают, как развивать коллекцию дальше. В этом случае возникает запрос на структурирование и осмысление уже сделанных выборов.
Во-вторых, это аудитория, которая интересуется искусством, но не знает, с чего начать и как ориентироваться в этой области. Здесь мы выступаем в роли медиаторов, помогая найти направление и выстроить траекторию формирования коллекции.
И, наконец, важную роль играет социальный фактор. Интерес к коллекционированию часто возникает через окружение — друзей, профессиональные сообщества или поездки на крупные международные ярмарки, как, например, Art Basel. Часто это становится стимулом для создания собственной коллекции.
Софья Карповская и Виктория Михопулу
Что сегодня представляет собой рынок коллекционирования в России? Кто они — российские коллекционеры?
Виктория Михопулу: Российский рынок коллекционирования остается достаточно закрытым и во многом непрозрачным: в искусстве в принципе сложно оперировать точными цифрами, а значительная часть сделок и собраний не публична. При этом важно понимать, что помимо известных институциональных и частных коллекций существует широкий слой «невидимых» коллекционеров — людей, которые не определяют себя таким образом, но владеют серьезными и редкими произведениями.
Софья Карповская: Российские коллекционеры — это очень неоднородная группа. Если смотреть на тех, кого мы для себя отслеживаем, можно выделить несколько совершенно разных типов.
Первый — крупные институциональные коллекционеры, которые выстраивают не просто коллекцию, а целую инфраструктуру: Леонид Михельсон с фондом V-A-C, Стелла Кесаева со Stella Art Foundation, Ивета и Тамаз Манашеровы с U-Art, Марианна Сардарова с Ruarts, Дмитрий Разумов и его центр «МИРА» (команда творческого сообщества «МИРА» — герои проекта «РБК Визионеры»), Молчановы и «ЗИЛАРТ» и другие. Это люди с международной репутацией, которые финансируют некоммерческие выставки, резиденции, научные издания.
Второй тип — коллекционеры, тесно связанные с крупным бизнесом и одновременно с попечительскими советами главных музеев страны. Кому интересно, можно посмотреть на список патронов Третьяковки или Пушкинского, это общедоступная информация.
И пожалуй, самый динамичный тип на сегодня — начинающие коллекционеры, которые нередко действуют в обход рынка и покупают современное искусство напрямую у художников, через Instagram (принадлежит корпорации Meta, деятельность которой признана экстремистской и запрещена в России), за суммы, доступные среднему классу. С этим типом мы проводим образовательную работу в нашем первом проекте Lobby, и уже видим как за шесть лет изменились их паттерны.
Почти все они — вне зависимости от масштаба и уровня осознанности — собирают прежде всего русское искусство. И это палка о двух концах. С одной стороны — это культурная идентичность, и это прекрасно. С другой — мы раз за разом сталкиваемся с одной и той же проблемой: вторичный рынок на это искусство только формируется. И когда коллекция по тем или иным причинам выходит на открытый рынок, вещи нередко не проходят проверку. Оказываются либо никому не нужными, либо уходят за очень скромные суммы — несопоставимые с тем, что за них было заплачено.
Самый динамичный тип на сегодня — начинающие коллекционеры, которые нередко действуют в обход рынка и покупают современное искусство напрямую у художников.
Если опираться на общедоступную информацию, наша доля от общемирового оборота никогда не превышала 1%. Для контекста: по данным отчета Art Basel & UBS 2026, 76% глобального рынка объемом $59,6 млрд приходится всего на три страны — США, Великобританию и Китай. Весь остальной мир делит оставшуюся четверть. Углубляясь в аналитику нашего локального рынка, мы имеем на руках очень спорную информацию: одни исследования констатируют объем аукционных продаж в России за 2025 в пределах $28,5 млн (Art Investment), другие — $123,5 млн (Bid Spirit).
Но есть другой, куда более интересный ракурс на перспективы для российских коллекционеров: продажи художников русского происхождения на международных аукционах в пиковые 2007–2008 годы достигал $600 млн и составлял около 2,5% глобального рынка. Интерес к русскому искусству в мире исторически несопоставимо больше, чем даже внутри страны — и это говорит об огромном нереализованном потенциале.
Главная проблема на сегодня, кроме геополитики, что все это — наблюдения, а не данные. В России до сих пор нет ни одного систематического локального исследования рынка, сопоставимого с отчетом UBS: кто и что покупает, за сколько, с какой мотивацией. Надеюсь, pl(art)form сможет закрыть и этот пробел, предоставив рынку еще один инструмент — аналитический.
Евгений Михнов-Войтенко. «Композиция. Из серии «Тюбики». 1956-1959
Иван Архипов. Untitled 104. 2024
Евгений Чубаров. Без названия. 1992
Андрей Красулин. «Коробка». 2010
Алексей Чистяков. «Оно». 1993
Олег Кудряшов. Без названия. 1977
Андрей Красулин. «Лауреат». 1969
Какие инструменты сегодня необходимы коллекционеру, помимо насмотренности и бюджета?
Виктория Михопулу: Сегодня коллекционирование — это не только про выбор работ, но и про грамотное управление активом. Поэтому одним из ключевых инструментов становится системный учет коллекции. Если раньше многие ограничивались таблицами вроде Excel, то сейчас все больше коллекционеров переходят на специализированные цифровые решения. Они позволяют не просто фиксировать состав коллекции, но и хранить полную документацию по каждому произведению. В целом, наличие прозрачной и структурированной системы управления — это уже не опция, а необходимое условие для работы с коллекцией на профессиональном уровне.
Софья Карповская: Добавлю, что этими инструментами нужно уметь пользоваться. И здесь важна не только насмотренность, но и большая самостоятельная исследовательская работа.
Проверка правильности решения коллекционера наступает в момент, когда он решает расстаться с произведением. Именно тогда становится понятно, насколько удачным было приобретение. Как показывает практика, далеко не все работы, даже знаменитого художника, подходят для перепродажи: важны конкретный период, уровень вещи, ее место в творчестве художника — ведь это может быть просто работа «с автографом», не отражающая его как автора.
Бывает, что богатые люди полностью доверяют формирование коллекции топовым арт-консультантам уровня Акселя Вервордта (культовый бельгийский дизайнер и философ современного интерьера) и получают цельные, гармоничные собрания. Но если бюджет ограничен, без глубокого личного вовлечения рассчитывать на хороший результат сложно.
Далеко не все работы, даже знаменитого художника, подходят для перепродажи.
Что тогда можно назвать идеальной коллекцией? И существует ли она вообще?
Софья Карповская: Скорее, это всегда баланс. С одной стороны, коллекция должна соответствовать критериям профессионального сообщества — условно, на 70% быть ликвидной. С другой — в ней обязательно должно оставаться пространство для личного выбора, интуиции, эксперимента. Коллекция не может быть полностью «по учебнику». Ее ценность как раз в индивидуальности, в том, что отличает ее от других.
А в какой момент коллекция считается завершенной? Можно ли в этом процессе поставить точку?
Софья Карповская: Все это очень индивидуально. Для многих коллекционеров это путь длиной в жизнь; коллекция — это их портрет и отражение их биографии. Но бывает и иначе: кто-то ставит перед собой цель — например, собрать определенный корпус работ и передать его музею или фонду. Тогда момент передачи становится логической точкой.
В таком случае коллекционер становится и куратором? Есть ли граница между этими ролями?
Софья Карповская: В идеале коллекционер — это и есть куратор своей коллекции. Он может опираться на советников, но ключевые решения принимает сам. Есть и другой сценарий, когда коллекционер выступает скорее как инвестор, а с коллекцией работает приглашенный куратор. Такие коллекции тоже могут быть успешными. Но, как показывает практика, максимальное вовлечение дает и наибольшее удовлетворение от процесса. Именно поэтому мы стараемся выстраивать инструменты так, чтобы человек мог глубоко участвовать в формировании своей коллекции.
Почему вы выбрали для выставки открытия тему «Отклонение»? И как сложилась экспозиция?
Софья Карповская: Наш куратор Ольга Ващилина долго искала формулировку, которая бы наиболее точно передала идею проекта, и в итоге она нашлась в названии работы художника Николя де Сталя. Она так и называется — «Отклонение». От нее во многом и выстроилась вся экспозиция. На выставке мы объединили художников, которых в свое время не заметили или недооценили институции, но которые позже заняли свое место в истории искусства.
В этом и заключается главная мысль выставки: важные художественные явления могут быть неочевидны в моменте. И роль коллекционера — в том числе увидеть это заранее, сделать ставку на художника до институционального признания.
В целом наш проект — это размышление о том, что искусство и коллекционирование не всегда требуют внешнего обоснования. Иногда это просто внутренняя необходимость — работать, собирать, смотреть. И первая экспозиция получилась именно такой.
Как вы в дальнейшем мыслите выставочную программу, выбор тем и кураторских подходов?
Софья Карповская: Мы выстраиваем программу, отталкиваясь от тех лотов, которые поступают к нам на перепродажу, и уже вокруг них формируем нарратив. Первые проекты как раз основаны на понимании того, с какими объектами мы будем работать в течение года. При этом нам важно оставаться гибкими. Мы не хотим фиксировать жесткую программу на годы вперед, ведь пространство задумано в значительной степени как площадка для самовыражения кураторов и коллекционеров, а значит, должно быть место для эксперимента.
Мы видим, что в Москве есть запрос на такие форматы и хотим развивать не только коммерческие, но и некоммерческие проекты. В идеале — стать местом, где коллекционеры и меценаты могут представлять свои собрания, делать исследовательские выставки, выпускать каталоги.
Виктория Михопулу: Добавлю, что для нас важно выстраивать диалог между разными направлениями внутри платформы. У нас три департамента — искусство, ювелирные изделия и коллекционный дизайн — и мы хотим, чтобы они пересекались в выставках и создавали единое поле.
Нам важно оставаться гибкими. Мы не хотим фиксировать жесткую программу на годы вперед.
Кстати, о коллекционном дизайне. Это относительно новая сфера для России — видите ли вы интерес со стороны коллекционеров?
Софья Карповская: Вот как раз недавний говорящий пример — одним из наших первых проданных лотов после открытия пространства стал именно объект коллекционного дизайна. Это был торшер. Покупатели впервые его увидели в нашей экспозиции, а уже ночью оформили покупку на платформе , притом что он уже был представлен в онлайн-каталоге некоторое время. Похоже, именно возможность оценить предмет вживую подтолкнула людей к покупке.
Коллекционный дизайн — это объекты, с которыми люди буду жить и взаимодействовать, а не экспонировать их как музейные артефакты. Если искусство, особенно знакомых авторов, часто покупают онлайн, то дизайн — особенно функциональный — требует физического опыта. У нас можно буквально «примерить» предмет на себя: потрогать его, посидеть на нем, если это, скажем, стул или диван, представить, как он будет выглядеть в вашем пространстве.
Виктория Михопулу: Кстати, при каталогизации частных собраний мы все чаще видим сильные коллекции именно коллекционного дизайна. Это действительно заметная тенденция: у многих клиентов — очень качественные, продуманные подборки уникальных предметов.
Софья Карповская: Часто уровень коллекционного дизайна в интерьерах выше, чем уровень искусства. Люди доверяют архитекторам и дизайнерам, не вмешиваются в этот процесс, а вот искусство выбирают самостоятельно — «по ощущению». В результате возникает дисбаланс: сильная дизайнерская среда и более случайный подбор произведений. Это еще один довод в пользу профессионального сопровождения и продуманного формирования коллекции.
Давайте поговорим о самом пространстве. Как вы придумывали его эстетику?
Софья Карповская: Мы доверили архитектуру проекта бюро Roobi — Алене Климович и Дарье Шевелевой, которых выбрали по результатам внутреннего конкурса. Они очень точно почувствовали нужное нам направление — условный «миланский рационализм»: открытое, теплое пространство, которое не затеняет собой произведения и в которое можно органично включить разные стили и эпохи, от ар-деко до современного дизайна.
Виктория Михопулу: Добавлю, что часть представленных у нас объектов можно купить, а часть — из нашей собственной коллекции и не предназначены для продажи. Но если клиенту понравился какой-то предмет, мы можем помочь найти схожий.
И в завершение — расскажите о каком-нибудь особенно интересном случае из практики работы с коллекционерами?
Софья Карповская: Пожалуй, запомнилась недавняя каталогизациия частной коллекции. Одна ее часть находилась в доме владельца, а другая в хранении, и судя по тому, как многие произведения были упакованы, к ней давно не обращались. Выяснилось, что владелец даже забыл о каких-то работах. После того как мы закончили работу и передали коллекционеру полный список с исчерпывающей информацией, провели презентацию, он вдохновился и решил сменить развеску у себя дома, и коллекция заиграла совершенно новыми красками. А все эти перемены случились всего за два месяца. Вообще, я не раз убеждалась, что когда человек может посмотреть на свою коллекцию целиком, она предстает перед ним в ином свете.
