Экспозиция выставки «Натюрморт. Портрет. Пейзаж. После жанра»; Дмитрий Цветков совместно со студентами Школы дизайна НИУ ВШЭ, «Пир», 2025–2026 (фрагмент)
Гигантская конфета и советская мозаика, пушечное ядро и видео, на которых люди поглощают горы еды, — новая выставка в «ГЭС-2» не даст заскучать даже зрителю, далекому от современного искусства. Просторное, светлое и наполненное воздухом пространство Дома культуры требует зрелищных экспонатов, и проект «Натюрморт. Портрет. Пейзаж. После жанра» этому вызову отвечает вполне.
При этом, как и всегда в «ГЭС-2», кураторский комментарий к представленному искусству обилен и местами слишком сложен. Пухлый буклет к выставке и тексты на стенах изобилуют искусствоведческими терминами, отсылками к Витгенштейну, Бодрийяру и прочим титанам мысли. Зрителя как будто нарочно ставят перед распутьем: знакомиться с искусство по верхам, наслаждаясь потоком ярких образов, или докапываться до сути. Не зря же место скандально известной «Большой глины № 4» Урса Фишера у Дома культуры заняла «Садовая лопатка» Класа Олденбурга и Кошье ван Брюгген.
Экспозиция выставки «Натюрморт. Портрет. Пейзаж. После жанра»
Как и следует из названия, выставка предлагает новый взгляд на три классических жанра — натюрморт, пейзаж и портрет. При этом кураторов (их у проекта пять) в первую очередь интересует то, как каждый жанр отражается в формах сегодняшней визуальности, будь то видеоигры и селфи. Из-за этого прыжки из прошлого в настоящее в экспозиции получаются резкими, но эффектными. Так происходит буквально с порога.
Разговор о жанре натюрморта начинается с сопоставления XVII века и наших дней. За старину отвечают два масштабных полотна «Повар у стола с дичью» Франса Снейдерса и «Овощная лавка» Франса Эйкенса. Рядом — инсталляция «Пир» Дмитрия Цветкова и студентов Школы дизайна НИУ ВШЭ. Все три работы — настоящая услада для глаз. У Снейдерса есть милейший котик, который пытается стащить свисающую со стола цаплю. А элементы «Пира» — текстильные устрицы и омары, мясные туши и экзотические фрукты — кажутся как бы 3D-продолжением полотен старых мастеров.
Но стоит прочитать пояснение, как праздничное изобилие оборачивается вопросом: что именно мы сегодня потребляем чаще — реальные продукты или их симулякры, следуя терминологии Бодрийяра.
Экспозиция выставки «Натюрморт. Портрет. Пейзаж. После жанра»
Дмитрий Цветков совместно со студентками Школы дизайна НИУ ВШЭ Александрой Бочеверовой, Камиллой Джафаровой, Виолой Иосифовой и Варварой Полторакиной, «Пир», 2025–2026 (фрагмент)
Магистральных разделов на выставке всего три, но стоит чуть углубиться в экспозицию, как она расползается в стороны: в тематических «карманах» то слева, то справа возникают побочные темы и сюжетные линии. Разговор про натюрморт продолжается двумя самыми зрелищными залами.
Первый из них посвящен мукбангу, популярному жанру видеоблогинга. Он подразумевает, что человек ест на камеру, одновременно разговаривая со зрителями, которые поглощают виртуальные образы вместо реальной еды. «Вы, что, и конфеты за меня есть будете?» — мог бы в этом случае спросить герой советского мультфильма.
Но в соседнем зале аппетитные образы постепенно уступают место тревожным. Инсталляция Марселя Бротарса «Декор. Завоевание» поначалу кажется красочным интерьером: пляжный зонт, красные омары на зеленом сукне, большая бронзовая змея. И лишь потом замечаешь пушки и револьверы на искусственном газоне. Уютный мир вещей демонстрирует свою изнанку: за изобилие, которым мы любуемся на старинных полотнах и в мукбанг-роликах, всегда приходится платить насилием, эксплуатацией природы и борьбой за ресурсы.
Дальше зрителей ждет серия работ-обманок, раскрывающих натюрморт с разных сторон. В «ГЕРБарии» Бориса Орлова элементы советской символики, которые были призваны вызывать трепет и почтение, низводятся до безобидных декоративных завитков. Еще более разоблачительно выглядит «Конфета в обертке под американский флаг» Лоранс Джанкель, похожая на разросшийся до невероятных размеров безвкусный сувенир. Рядом — объект Анастасии Цайдер Ghost, напоминающий «свернувшееся», как пенка на молоке, советское мозаичное панно, которое рифмуется с мозаикой «Изобилие» 1950-х годов из одноименного подраздела неподалеку.
Экспозиция выставки «Натюрморт. Портрет. Пейзаж. После жанра»
Экспозиция выставки «Натюрморт. Портрет. Пейзаж. После жанра»
Андрей Мыльников, Александр Королев, Виктор Снопов. «Изобилие», 1955. Мозаика в верхнем вестибюле станции Петербургского метрополитена «Владимирская»
Экспозиция выставки «Натюрморт. Портрет. Пейзаж. После жанра»
Самый удачный сюжет в разговоре про пейзаж называется «От точки к пикселю». Здесь одну из стен почти полностью занимает масштабная работа современного художника Сергея Карева «761 этюд к Левитану в репетитивной технике». Это сотни гипсовых квадратов, покрытых слоями акрила. Каждый из них может рассматриваться и как самостоятельная абстрактная работа, и как часть общего целого. Рядом висит пуантилистская «Гавань в Марселе» Синьяка и фотодокументация акции группы «Коллективные действия», как и работа Карева, собранная из кадров-квадратиков, фиксирующих почти незаметное присутствие человека в природном ландшафте.
На тему раскопок, на этот раз буквальных, обращает внимание подраздел «Экстракция». Он предлагает смотреть на пейзаж не как на слепок реальности, а как на фиксацию того, как человек осваивает природу и ее недра. Иллюстрацией этой мысли служит работа советского художника Николая Денисовского «Добыча золота. Разработка карьера старателями, Дальний Восток».
Потоком звука буквально обрушивается на зрителя пространственная инсталляция Эллины Геннадьевны, рассказывающая о советской операции «Белуха» 1984 года, когда ледокол прокладывал путь через льды Берингова моря, чтобы вывести к открытой воде тысячи китов.
Экспозиция выставки «Натюрморт. Портрет. Пейзаж. После жанра»
Портретный раздел выставки оказался самым компактным: всего шесть работ в небольшом помещении. Пять из них — это автопортреты Казимира Малевича. Сопоставляя их, можно понять, как художник постепенно менял представление о самом себе. Почти за 30 лет его образ трансформируется от визионера-мистика, который «застревает в текстурах», до умудренного опытом мастера в камзоле и красном берете.
Этот пафос полностью снимается единственной работой Андрея Монастырского «Палец». Ее задумка подразумевает, что зритель просовывает руку в черную коробку, и его собственный указательный палец появляется из отверстия, указывая на него же. Сам художник называет этот жест «философским селфи».
Выставка много рассуждает о том, как мы создаем и потребляем изображения. Тем же из зрителей, кто не хочет заниматься этими «смысловыми раскопками» в одиночку, кураторы предлагают воспользоваться услугами ИИ-гида. Если же хочется обойтись без подсказок, остается самое простое и вместе с тем самое трудное решение — отложить телефон и внимательно посмотреть на то, что находится перед глазами.
