Впечатления Книги о том, как продать миллион
Впечатления
Книги о том, как продать миллион
© gettyimages
Магия больших продаж волнует современных писателей и издателей так же, как алхимиков превращение меди в золото. Вместе с автором книги «История бестселлеров» Фредериком Рувиллуа, «РБК Стиль» выбрал самые действенные способы достичь миллионных тиражей.

«Бестселлер может быть книгой как восхитительной, так и отвратительной. С точки зрения качества успех ничего не значит», — сразу предупреждает Фредерик Рувиллуа. При определении бестселлера французский культуролог основывается на трех критериях: цифрах (продаж), времени (необходимому, чтобы успех начался) и месте (для настоящего успеха не существует границ). На все три критерия можно воздействовать. Рувиллуа убедительно демонстрирует это на примере громких бестселлеров.

Магия больших чисел


Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома»

Зимой 1851 года бостонский издатель Джон Джюитт согласился принять рукопись никому не известной Гарриет Бичер-Стоу за скромный гонорар в $25. Муж писательницы был счастлив — после череды отказов жена, наконец, успокоится, купит себе обновку (денег как раз хватит на одно шелковое платье) и забудет о литературе.

До Джюитта все издатели уверяли, что книга такого жанра никакого успеха иметь не будет. Соучредитель дома «Филипп и Сэмпсон» заявил, что ему не продать и тысячи экземпляров этой дидактичной чепухи, сочиненной к тому же никому не известной бабой. Но уже через два года мировая пресса называла «Хижину дяди Тома» феноменальным романом.

Настоящим творцом феномена стал сам Джон Джюитт с помощью все той же прессы.

Спустя всего неделю после выхода книги, Джюитт помещает первое объявление в прессе:

«Великий антирабовладельческий роман миссис Бичер-Стоу идет нарасхват. Его купили уже 5000 человек!».

Еще через две недели публикует уже колонку и трубит о неслыханных результатах — 10 тыс. проданных экземпляров:

«Три печатных станка, три пресса работают день и ночь, и более ста переплетчиков трудятся не покладая рук, чтобы удовлетворить спрос!».

Гигантская цифра продаж плюс точные технические детали — вот формула книжного события по Джюитту. Через два месяца уже целый разворот газеты посвящен успеху романа: «Беспрецедентные продажи в истории книжного дела в Америке — 50 тыс. экземпляров за два месяца».

Через год Джюитт объявил, что в Великобритании продано 1,5 млн экземпляров, а в США 305 тыс. Успех романа был феноменальный, настоящий читательский психоз. Хотя даже в условиях этого психоза в Штатах отметку в 300 тыс. «Хижина дяди Тома» преодолела на пять лет позже.

В целом, книга за 5 лет вышла в 75 различных изданиях и переведена на 40 языков —  абсолютный рекорд для середины ХIХ века.

Магия минут и секунд


Джоан Роулинг «Гарри Поттер»


«30 июня 1997 года — знаменательный день для истории бестселлеров», — пишет Рувиллуа. Никому не известная молодая особа публикует в Лондоне первую книгу саги — «Гарри Поттер и философский камень». Успех первых книг подстегивает издателей к экспериментам с магией времени и чисел. Изобретаются неслыханные способы распространения вроде начала распродаж новых томов ровно в полночь, выход книги превращается в игровой хэппенинг без всякого повода.

«И вот уже «Гарри Поттер и принц-полукровка», шестой опус серии, разошелся шестью миллионами экземпляров за первые 24 часа продаж», — изумленно фиксирует Рувиллуа. Но этот рекорд продержался недолго и был побит седьмым, последним томом «Гарри Поттер и дары смерти».

Одно из определений бестселлера, которое использует Рувиллуа, звучит так: «Книга, которая достигает феноменальных цифр продаж за очень короткий отрезок времени».

«В продвижении последних томов саги о Гарри Поттере такая логика была осознанно доведена до апогея, — пишет французский исследователь, — миру объявили, что продажи седьмого тома серии достигли отметки в 11 млн в первый же день мирового выхода; некоторые даже доходили до уточнения — сколько экземпляров за тот знаменательный день 21 июля 2007 года было распродано в час, в минуту, в секунду и т.д».


К июню 2008 года Роулинг продала более 400 млн экземпляров своих книг по всему миру.

Магия эволюции


Стендаль «Красное и черное»

Время ненадежный союзник, когда дело касается успеха. Предугадать силу его влияния очень сложно. Рувиллуа отдельно исследует запоздалый бестселлер, тот, что прозвучал лишь годы, а то и десятилетия спустя. Причем интереснее всего те случаи, когда «запоздалый успех начинается без всякого изменения авторского статуса, вне любого объективного изменения, по единственной причине —  эволюции вкусов публики».

Так произошло со Стендалем. Он писал много, но книги его публика встречала с полным безразличием. «Жизни Гайдна, Моцарта и Метастазио», вышедшие в 1815 тиражом в 1000 экземпляров терпят полный провал — за 10 лет продано только 127 книг. Так же продавалась «История живописи в Италии», изданная в 1817 году за счет автора: всего 284 экземпляра за 7 лет. 

Ироничный Стендаль сам вывел «знаменитую формулу «To the happy few» — «немногим избранным счастливцам».

В 1822 году книга «О любви», которую писатель считал главным и любимым творением, «потому что там выражены самые дорогие мысли, самые интимные чаяния», тоже провалилась — за два года продано лишь 40 экземпляров. Издатель заявил, что в книжной лавке эти тома называют «проклятыми», «потому что их никто не трогает». С шедевром Стендаля — романом «Красное и черное» — история повторилась.

Весь этот ряд неудач ничуть не в силах поколебать веру Стендаля в будущее. Через пять лет после выхода романа «Красное и черное» 52-летний Стендаль заключает пари на страницах «Жизни Анри Брюлара»: «Меня поймут в 1880-м». Пари выиграно? Да. Умерший в безвестности в 1842 году Стендаль 40 лет оставался почти забытым, а после 1880 года превратился в литературный флагман нового времени. И та самая фраза писателя, которая «шокировала своей заносчивостью, сегодня удивляет силой пророческой», — пишет Рувиллуа.

Магия хитрости


Фальшивый «Мигель Сервантес»
«Второй том славного идальго дон Кихота Ламанчского»

Выпустить бестселлер можно и паразитируя на чужой славе. 1599 год, Мадрид, публика заворожено вчитывается в «Гусмана де Альфараче» — плутовской роман Матео Алемана. Успех так велик, что адвокат из Валенсии Хуан Марти не постеснялся скопировать и заголовок, и жанр, и стиль, и персонажей, чтобы опубликовать заявленный в романе Алемана второй том. Всеобщее увлечение оригиналом обеспечило подделке колоссальный успех — до тех пор, пока задетый за живое Алеман не опубликовал подлинную вторую часть.

В XXI веке, судя по истории с выходом продолжения трилогии «Миллениума» Стига Ларссона, этот прием легализовали. А в Испании XVII века эта нехитрая игра повторилась в точности через несколько лет после фокуса Марти. На пике популярности жанра плутовского романа Мигель Сервантес в 1605 году издает своего «Дон Кихота», который тут же становится бестселлером. В нем тоже обещана вторая часть, и в 1614 году в Таррагоне появляется «Второй том славного идальго дон Кихота Ламанчского», придуманный друзьями Лопе де Веги, а возможно, и им самим. 

Сервантес реагирует стремительно и выпускает собственное продолжение «Дон Кихота», где пользуется случаем похвастаться поразительным читательским интересом к первой части. Дон Кихот, узнавший от Санчо, что его история успела прославиться на весь мир, восклицает: «Одно из самых наилучших удовлетворений, какое только может получить муж добродетельный и выдающийся, — это увидеть себя, при жизни своей, имеющим добрую репутацию, и восславленным на языках человеческих, и изданным, и напечатанным». 

«Мировая литература управляется, как и большинство остальных видов деятельности, правом сильного, — пишет Рувиллуа. — в XVI веке в мире мода на все испанское, публика обожает жанр плутовского романа. Выпущенный на волне популярности шедевр Сервантеса сразу обрел международную известность и стал первым мировым бестселлером в современном понимании это слова. В одной только Франции роман переиздали 13 раз в течение полувека.

Магия места


Джонатан Литтел «Благоволительницы»


В мировой истории бестселлеров есть немало примеров того, что Рувиллуа называет «french touch» (французский нюанс). Франция всегда была довольно автономным литературным пространством, где писателя оценивали независимо от успеха или провала на родине.

«Нужно было, чтобы Эдгар По, в Америке не вызывавший особенных восторгов, стал великим человеком для Франции», — писал в 1852 году Бодлер.

Веком позже Сартр объявляет самым великим писателем своего поколения Уильяма Фолкнера, после чего к тому, почти неизвестному в Соединенных Штатах, вдруг приходит настоящая слава.

В 1980 году Хорхе Луис Борхес открыто писал, что «…многим обязан Франции. Здесь читают мои тексты. Меня узнают на улице. Это благодаря Франции я стал известен и в Аргентине. Ведь Буэнос-Айрес — очень снобистский город, и меня стали читать в моей стране только после того, как узнали, что меня читают в Париже».

«И все-таки рецепт не отличается непогрешимостью, — предупреждает Рувиллуа, — И, чтобы завоевать остальной мир, недостаточно быть увенчанным лаврами в Париже». Что и доказала несколько лет назад история с провалом романа Джонатана Литтела «Благоволительницы» в обеих Америках.

В 2006 году монументальный роман Литтела, американца, живущего в Барселоне и пишущего по-французски, получил одновременно приз Французской академии за лучший роман и Гонкуровскую премию. Покупатели встали в очередь и продажи взлетели до 700 тыс. экземпляров в год. Немецкое издание, в котором около 1400 страниц, вышло тиражом 120 тыс., причем большая часть книг была заранее заказана читателями. «Благоволительницы» имели успех и в Испании, и в Италии.

«Харпер Коллинз», один из крупнейших американских издательских домов, купил права на роман почти за миллион долларов. Однако случилось непредвиденное — изданная тиражом 150 тыс. экземпляров, но разнесенная в пух и прах критикой, книга провалилась. «17 тысяч экземпляров, проданных за пять месяцев после выхода в свет, — это что-то вроде тонущего «Титаника», — заключает Рувиллуа.