Александр Введенский и Галина Викторова. Ленинград, 1938. Из собрания «Галеев-Галереи»
В декабре 2025 года в Петербурге, в квартире Александра Введенского на Съезжинской улице, 37, начал свою работу Музей ОБЭРИУ. Впрочем, музей успел отметиться проектами и до того, как открыл собственные двери: среди примеров — спектакль-застолье Константина Учителя «Список Паперной», сполна погружающий в веселый быт обэриутов.
Термин ОБЭРИУ достаточно условный. Объединение поэтов, писателей и кинематографистов при ленинградском Доме печати зародилось 24 января 1928 года на вечере «Три левых часа». Формально оно просуществовало чуть больше двух лет. В апреле 1930 года, после последнего публичного выступления членов группы перед студентами Ленинградского университета в общежитии на Мытнинской набережной, существование ОБЭРИУ, по сути, прекратилось. Но участники группы и те, кто никогда в нее официально не входил, состояли прежде всего в интеллектуальной связи и содружестве.
Даниил Хармс и Алиса Порет. Ленинград, 1930-е
В разное время у группы были разный состав и разные названия: от «Ордена заумников DSO» и «Чинарей» до «Левого фланга» и просто участников «Разговоров» — встреч на квартире у писателя и философа Леонида Липавского в 1933–1934 годах. Так что ОБЭРИУ – скорее устоявшийся в общественном сознании и удобный для историков и литературоведов термин, которым они обозначают группу из 12 человек, ощущавших свое время схожим образом. Это Даниил Хармс, Александр Введенский, Николай Заболоцкий, Игорь Бахтерев, Дойвбер Левин, Константин Вагинов, Юрий Владимиров, Николай Олейников, Яков Друскин, Леонид Липавский, Александр Разумовский и Климентий Минц.
Когда период существования при Доме печати для обэриутов закончился, в 1930-е годы почти все из них, за исключением Вагинова и Друскина, обрели новое официальное пристанище в лоне детской литературы. В конце 1927 года Самуил Маршак пригласил Даниила Хармса и других членов группы стать сотрудниками редакции детского отдела Госиздата, и для них это оказалось настоящим спасением: зарабатывать своими стихами становилось практически невозможно.
Страница из альбома Галины Викторовой. На фотографиях Даниил Хармс и Александр Введенский, Галина Викторова, Леонид Липавский, Тамара Липавская. Ленинград, вторая половина 1930-х годов. Из собрания «Галеев-Галереи»
Маршак был главным идеологом детской литературы нового типа и уже в 1923–1925 годах издавал журнал «Новый Робинзон». Это был первый детский журнал подобного рода: с рассказами разных авторов, переводами и красочными иллюстрациями. В феврале 1928-го вышел и первый номер журнала для школьников «Ёж», ответственным редактором которого был Николай Олейников. Не без его помощи постоянными авторами «Ежа» стали Даниил Хармс и Александр Введенский.
В детском отделе Госиздата на пятом этаже Дома Зингера царила атмосфера истинно обэриутской веселости. Помимо постоянных совместных трапез, розыгрышей, перформансов в кругу обэриутов было очень много песен. Их собирали и исполняли Даниил Хармс, Самуил Маршак и другие сотрудники. О них мы знаем благодаря тому, что в декабре 1984 года литературовед Анатолий Александров записал на магнитофон 28 песен в исполнении детской писательницы и переводчицы Эстер Соломоновны Паперной. В своих мемуарах она писала, что увлечение музыкой и песенной культурой было чуть ли не массовым в их редакции: «Со мной и с Даниилом Ивановичем Хармсом у Самуила Яковлевича [Маршака] был постоянный своеобразный «товарообмен»: мы учили друг у друга понравившиеся песни».
Александр Введенский, Галина Викторова, Леонид Липавский, Тамара Липавская. Ленинград, 1938. Из собрания «Галеев-Галереи»
Среди прочих Паперная упоминает в мемуарах и такой эпизод: «Вот Самуил Яковлевич несется по коридору издательства, торопится в свой кабинет, озабоченный и чем-то расстроенный.
— Самуил Яковлевич, можно вас на минуточку? — останавливает его детский писатель Хармс.
— Не могу, не могу, дорогой Даниил Иванович. Очень некогда. А что у вас такое? — Понимаете, Самуил Яковлевич, я вдруг забыл мелодию поморской песни, которую вы мне напели, — говорит Хармс, — как она начинается?
В таком деле отказать нельзя! И занятый по горло Маршак тут же на ходу тихонько напевает своим низким сипловатым голосом:
Уж ты гой еси, море синее,
Море синее, все студеное,
Все студеное да все солоное.
Кормишь-поишь ты нас, море синее,
Одевашь-обувашь, море синее,
Погребашь ты нас, море синее,
Море синее, все студеное,
Все студеное да все солоное...
Суровая своеобразная мелодия этой старинной поморской песни, ее ритм, передающий движения гребцов, постепенно захватывают и Маршака, и Хармса».
Благодаря сделанной литературоведом Александровым записи мы можем попытаться погрузиться в атмосферу обэриутской веселости и застольной традиции. Конечно, сопровождалась она и вином. В 1930-е годы на столах поэтов и писателей были грузинские и российские вина, но до этого времени бывали и европейские. В записных книжках Хармса, которые поэт вел с особой тщательностью, можно найти упоминания о некоторых из них:
Писатель Леонид Пантелеев, близко общавшийся с Хармсом в конце 1930-х годов, писал в своих дневниках в 1941 году:
«На Надеждинской встречаю Д.И.Хармса. Зовет к себе. Покупаем грузинское вино, белый хлеб (да, был еще в магазинах белый хлеб), идем к нему. <...> Как всегда, мы с Д.И. много шутим. Помогает этому разливное самтрестовское вино».
Даниил Хармс. Ленинград, 1930-е
Помимо вина из грузинской республики Хармс особое внимание уделял и еде. Поэт с друзьями часто выступал в ресторанах и вслед за русским авангардом включил кулинарию в поэтику бытового поведения. Об этом пишет биограф Хармса, известный филолог, знаток творчества обэриутов Александр Кобринский, вспоминая художника Михаила Ларионова, сутью концепции которого было самое фантастическое сочетание разных продуктов: «Котлеты предлагалось делать из мяса с добавлением рома и груши. Гусь должен был жариться с абрикосами, огурцами, ванилью, вишневыми листьями, а суп следовало варить из вина с примесью перца, поросячьих ушей и фигурок зверей, вылепленных из теста.
<...> Хармс предложил ставить в ресторанах театрализованные акции. Пить кофе с огурцами, чай с яйцами, тянуть молоко из трубочки, есть селедку с молоком, а чай — с морковью.
Предлагалось также:
Даниил Хармс в Детгизе. 1930-е
«Кулинарные» мотивы планировалось перенести и в обычные театрализованные вечера. Сохранился проект одного такого вечера в конце октября 1928 года, где наряду с литературным докладом, в частности, предполагалось чтение доклада «астрономического» (возможной альтернативой последнему был «доклад о червях»). Во время вечера, наряду с выступлениями поэтов, предполагались также мелодекламация и номера жонглера. На этом же вечере на сцене планировалось «есть суп, пить фиолетовую и зеленую жидкость».
Яркая перформативность застолий и публичных выступлений обэриутов просуществовала чуть более двух лет — время официального пребывания группы при Доме печати. Дальше участники «Объединения реального искусства» продолжали оставаться интеллектуальным содружеством, но уже в редакции детского отдела Госиздата или на квартирах друг у друга. Поэзия, песни и вино были постоянными их спутниками.
