Екатерине 24 года. Она красивая, яркая, активная и общительная: работает в крупном рекламном агентстве, много путешествует, развивает тематический блог, а по выходным диджеит. При этом за последние пять лет у нее ни разу не было отношений, а свидания редко заканчивались сексом. Сама она относится к этому спокойно: «Я считаю себя интересной, у меня много друзей и нет комплексов. Наверное, я хотела бы завести отношения и заниматься сексом чаще, но просто не понимаю, где взять на это время и энергию». По ее словам, вокруг происходит так много событий, что в редкие моменты тишины она чувствует лишь колоссальную усталость. И подчеркивает: в ее окружении таких людей много.
Значительная часть россиян сталкивается со сложностями в сексуальной сфере — 22% опрошенных в возрасте 18–23 лет сообщили, что вообще не занимаются сексом, а 40% в возрасте 18–45 лет избегают обсуждения сексуальных проблем с партнером. Специалисты уже дали название всеобщей усталости от секса — «сексуальная рецессия», и речь идет не только о снижении интереса к интиму, но и о более глубоком культурном сдвиге в отношении к близости и собственному телу.
Парадакос в том, что никогда прежде секс не был настолько доступным. Дейтинг-приложения, соцсети, культура открытого разговора о желаниях и границах и бесконечный поток эротического контента должны были сделать нас свободнее. Происходит же обратное: интим все чаще выпадает из повседневности, уступая место тревоге, хронической усталости, цифровым суррогатам и эмоциональному выгоранию. Почему секс перестает быть приоритетом? Что именно меняется — желание, формы близости или само отношение к сексу? И действительно ли мы движемся к эпохе эмоциональной изоляции и цифрового одиночества?
Артем Химич, психолог-сексолог, специалист психологической платформы Alter, говорит, что одна из главных причин сексуальной апатии — хроническое истощение. Молодые люди живут в условиях непрерывной тревоги: экономическая нестабильность, перегрузка информацией, выгорание, необходимость постоянно поддерживать продуктивность и социальную включенность. В такой реальности близость перестает быть естественным продолжением жизни и превращается в еще одну эмоционально затратную задачу.
«Когда все силы уходят на выживание, на секс просто не остается энергии», — подчеркивает он. Секс требует присутствия, внимания, включенности, уязвимости — а именно этого современному человеку часто не хватает. Химич отмечает, что на фоне хронического стресса снижается либидо и возникает эмоциональная дистанция. Люди физически устают от необходимости соответствовать завышенным ожиданиям — на работе, в социальных сетях, в отношениях.
Когда все силы уходят на выживание, на секс просто не остается энергии.
Ольга Василенко, сексолог, психолог, создатель крупнейших блогов о научной сексологии в РФ, добавляет, что на отношение к интимности повлияла цифровизация: «Раньше мы чаще выходили из дома, общались и заводили новые знакомства. Зумеры многое перенесли в интернет и меньше стремятся к офлайн-контактам. При этом они не считают, что им нужно заниматься с определенного возраста или с какой-то заданной периодичностью».
Слова эксперта подтверждает история Ильи — ему 21 год, у него пока не было сексуального опыта. «Я работаю моделью, девушкам всегда нравился, — рассказывает он. — Еще в школе говорили, что красивый и с классным чувством юмора. То есть со мной точно все в порядке. Просто почти никуда не хожу, кроме съемок и универа, не люблю тусовки, а общаюсь в основном онлайн». Илья говорит, что легко может завязать разговор с девушкой, но специально знакомств не ищет.
Интернет предлагает множество альтернатив реальной близости: онлайн-общение, виртуальный флирт и секстинг. По словам психиатра Антона Шкалькова, на сферу интимности влияет и доступность порнографии. «Реальный секс с живым человеком становится сложным, непонятным, даже рискованным — отсюда еще больше внутреннего напряжения. А ожидания от него, сформированные идеальной картинкой на экране, становятся слишком завышенными», — объясняет эксперт. В результате цифровая коммуникация может казаться более простой и предсказуемой, чем отношения с реальным человеком.
Но экран конкурирует за внимание и внутри уже существующих отношений. Согласно опросу британских экспертов по сексуальному здоровью из LloydsPharmacy Online Doctor, многие пользователи признают, что проводят за гаджетами больше времени, чем уделяют партнеру. Исследование также фиксирует распространенность так называемого «фаббинга» — ситуации, когда человек во время общения постоянно отвлекается на телефон. Именно это стало причиной конфликтов в отношениях Максима и Анастасии (26 лет и 24 года). Оба работают риэлторами и вынуждены постоянно быть на связи, даже на свиданиях. Из-за этого рабочая переписка часто выходит из-под контроля.
«Заходишь ответить клиенту, но в итоге опять смотришь рилсы, чатишься с кем-то — и уже час прошел», — рассказывает Анастасия. Максим подтверждает, что обмен мемами в паре может объединять, но когда весь вечер оба торчат в телефонах, эмоциональная связь теряется, и секса уже не хочется. «Дешевый дофамин нас даже "прогревает" на конфликт, и мы возвращаемся в реальную жизнь раздраженными, чаще цепляемся друг к другу», — делится пара.
Обмен мемами в паре может объединять, но когда весь вечер оба торчат в телефонах, эмоциональная связь теряется.
Исследования подтверждают: чем больше смартфон отвлекает партнеров друг от друга, тем ниже их сексуальная удовлетворенность и выше вероятность конфликтов.
На фоне разговоров о сексуальной рецессии все чаще звучит слово «асексуальность». Однако опрошенные «РБК Стиль» эксперты призывают не путать ее с временным снижением влечения из-за стресса, тревоги или выгорания.
«Асексуалов совсем немного — меньше 10%. У них вообще нет сексуального напряжения или оно не настолько сильно выражено, чтобы интересоваться сексом и им заниматься», — говорит Ольга Василенко. По ее словам, из-за того, что люди стали обсуждать свой опыт более открыто, у многих состояний и ощущений появились свои обозначения, а сами они стали заметнее, но не обязательно более распространенными.
Например, демисексуальность — влечение, возникающее только после формирования устойчивой эмоциональной связи с человеком. Ее относят к спектру асексуальности, однако специалисты подчеркивают, что это не расстройство или патология, а, скорее, индивидуальная особенность.
В современной медицинской и психологической литературе секс все чаще рассматривается как компонент общего благополучия. Важна не частота контактов сама по себе, а субъективная удовлетворенность, отсутствие дистресса и возможность свободно выбирать, участвовать в сексуальной жизни или нет. «Ценность секса будет все больше смещаться от количества к качеству, эмоциональной глубине, — прогнозирует Артем Химич. — Думаю, будущее за сексуальной осознанностью, где каждый интимный контакт — это собственный, а не навязанный обществом выбор».
Новое поколение уже руководствуется этим принципом. Так, Илья говорит, что для него важна эмоциональная ценность близости: «Даже если это всего одна ночь — хочется, чтобы она принесла что-то кроме механического удовольствия». Екатерина смотрит еще и на собственный ресурс: «Если я встречу человека, с которым захочу секса, почему нет? Просто это должно того стоить».
Даже если это всего одна ночь — хочется, чтобы она принесла что-то кроме механического удовольствия.
При этом Ольга Василенко считает, что пока рано говорить о долгосрочном поколенческом сдвиге: отношение к сексу меняется циклично: «Я бы не стала говорить, что зумеры повлияют на окружающий мир — ведь после них появится новое поколение, возможно, более сексуально активное».
В конечном счете, главный сдвиг сегодня связан не с исчезновением секса, а с тем, что он перестает быть обязательной частью жизни. Современный человек по-прежнему нуждается в привязанности, эмоциональном контакте и ощущении безопасности. Но формы этой близости становятся другими — более осторожными, медленными и гораздо менее нормативными.
