Музей на пятерых: каким будет Дом Мельникова после реставрации

Дом Мельникова после реставрации
«Въехали в дом. Привезли образ, хлеб, соль, кота», — так живо и просто описал 18 августа 1929 года в дневнике архитектор Константин Мельников свой переезд.
Дом-мастерскую в Кривоарбатском переулке Мельников строил в конце 1920-х для себя, жены Анны Гавриловны и двоих детей. Частный дом в советской Москве — сам по себе феномен, но Дом Мельникова одновременно стал и экспериментальной лабораторией. Архитектор рассчитывал проверить здесь строительные приемы и принципы организации быта, которые впоследствии можно было бы использовать гораздо шире, например для возведения домов-коммун.
Снаружи устройство дома кажется геометрически простым, хотя и очень эффектным: два цилиндра разной высоты, врезанные один в другой. Меньший обращен к переулку огромным, почти пятиметровым витражом и заканчивается террасой; стены большего прорезаны характерными шестиугольными проемами. Но внутри эти цилиндры превращаются в сложнейшую пространственную систему: комнаты неожиданно раскрываются друг в друга, лестница ведет к залитой светом высокой мастерской, из которой можно выйти на ту же террасу, расположенную на крыше малого цилиндра.




Дом Мельникова до реставрации
Дом Мельникова до реставрации
Дом Мельникова до реставрации
Дом Мельникова до реставрации
«Дом Мельникова — это здание, полное визуальных и пространственных сюрпризов, — объясняет особую ценность его архитектуры Елизавета Лихачева, председатель Наблюдательного совета за реставрацией Дома Мельникова, бывший директор Государственного музея архитектуры им. А.В. Щусева. — Оно полностью меняется в зависимости от того, в какое время суток вы туда пришли, есть там мебель или нет, сколько внутри людей. Даже от вашего собственного настроения и восприятия этот памятник все время меняется. Мало кто из мировых архитекторов так умел оперировать пространством».
Здание, полное визуальных и пространственных сюрпризов.
За прошедшие с момента новоселья почти 100 лет дом прочно вошел в историю мировой архитектуры, он считается одним из самых радикальных модернистских жилых зданий XX века, образцом нового взгляда на жилье. Но если заглянуть внутрь, этот образ манифеста авангарда парадоксально рассыпается. Здесь росли дети, проходили семейные обеды, а вокруг были картины, книги, ковры, киот, зеленый абажур, вышитые Анной Гавриловной салфетки и вполне старомодная мебель. Елизавета Лихачева вспоминает неизменное удивление иностранных архитекторов, которых она приводила сюда: все ожидали увидеть авангардный интерьер, почти пуризм Ле Корбюзье или как минимум чистые теплые пространства в духе Аалто, а попадали «в старый московский дом».

Константин Мельников
Немного чистых форм
Несколько лет назад в доме началась долгожданная реставрация. Из него вынесли мебель, картины, ковры и почти все вещи. Наконец пустой дом выглядел именно тем безупречным произведением авангарда, каким его любят преподносить. Настолько, что многие архитекторы предлагали таким его и оставить. «Нам говорили, что мы должны показывать гениальную идею Мельникова, а не отвлекающую от нее внимание «мещанскую» обстановку», — вспоминает директор Государственного музея архитектуры им. А.В.Щусева Наталья Шашкова.
Но «образ, хлеб, соль и кот», как и вся семейная жизнь, были важны для Константина Степановича ничуть не меньше экспериментальных форм и концептуальных конструкций. После реставрации мемориальные вещи вернутся на свои места. Во-первых, так жил и таким дом любил сам автор. Во-вторых, таким завещал его сохранить сын архитектора Виктор Мельников.
Впрочем, начало реставрации подарило замечательный опыт — полюбоваться альтернативной, несбывшейся версией чистого модернизма, которая сохранится теперь лишь в художественных съемках и виртуальном туре.

Дом Мельникова после реставрации
Эксперимент в стесненных обстоятельствах
Один из самых знаменитых экспериментальных домов был построен из самых обычных материалов — кирпича и досок, того, что можно было достать в Москве конца 1920-х. Денег не хватало, стройка шла тяжело: рабочие то не выходили на смену, то, судя по дневникам архитектора, приходили пьяными. Реставраторы буквально читали по стенам подробности этой непростой стройки, сопоставляя с записями Мельникова. «На фасаде была хорошо видна полоса, где кирпич лежит практически на песке. Мы посмотрели дневники, и выяснилось: видимо, в тот момент на стройке украли цемент», — рассказывает архитектор Наринэ Тютчева, руководитель бюро «Рождественка», автор проекта реставрации Дома Мельникова, герой проекта «РБК Визионеры».
Но, как это часто бывает у людей талантливых, нехватка ресурсов только подстегнула изобретательность решений Константина Степановича. «Если бы на месте Мельникова был любой другой человек, он построил бы себе деревянный дом, избу, — говорит Лихачева. — Нет денег на кирпичный трехэтажный — построим двухэтажный деревянный. Так вышел бы из этой ситуации любой нормальный человек. А Мельников придумал совершенно гениальную остроумную конструкцию, позволившую сэкономить материалы».
Мельников придумал совершенно гениальную остроумную конструкцию, позволившую сэкономить материалы.
Одна из его находок — сетчатая кирпичная кладка с множеством шестиугольных проемов. Часть стала окнами, часть заложили, причем заложенные ячейки заполняли тем, что было под рукой, вплоть до строительного мусора. Система позволяла экономить материал и одновременно давала необычную свободу в размещении окон. Не менее изобретательно Мельников решил перекрытия: вместо привычной системы балок использовал деревянную сетчатую мембранную конструкцию, обшитую досками с двух сторон и работающую как единый жесткий диск.

Дом Мельникова после реставрации
«Все сделано из очень простых материалов, очень экономично, очень бедно и совершенно гениально, — говорит Тютчева. — И вот это, конечно, потрясает больше всего».
Дом действительно стал для Константина Степановича своего рода лабораторией. Причем эксперименты касались не только конструкции, но и самой жизни. Самый знаменитый пример — общая спальня семьи. Вместо отдельных комнат Мельников устроил почти бесшовное пространство без привычной мебели. Кровати родителей и детей вырастали из пола как подиумы, все углы были скруглены, стены, потолок и пол покрыты золотистым цветом. На стенах это была венецианская штукатурка, натертая восковкой, что делало их такими гладкими, что на них не оседала пыль.
Мельников вообще придавал сну почти мистическое значение, считал его главным способом восстановления человека. Однако семейная жизнь постепенно скорректировала этот почти тотальный архитектурный эксперимент: подиумы после войны разобрал сам Мельников, а в спальне в итоге стояла вполне традиционная кровать Анны Гавриловны.

Дом Мельникова после реставрации
Сохранить подлинность
У дома была непростая судьба, как, впрочем, у большинства московских домов. Летом 1941 года во время бомбардировки Москвы взрывной волной выбило часть стекол. После войны его ремонтировали, меняли планировку первого этажа и отделку. В 1970-е прошел государственный капитальный ремонт. В 1990-е дом впервые серьезно реставрировали — еще при жизни Виктора Мельникова. Некоторые использованные тогда материалы и технологии, как выяснилось позднее, оказались не слишком удачными.
После смерти Константина Мельникова в 1974 году именно Виктор стал хранителем дома. Он жил и работал здесь до конца жизни, а в 2005-м завещал создать государственный музей Константина и Виктора Мельниковых, сохранить мемориальную обстановку и открыть дом для посетителей, но с заботой о его сохранности.
В 2017–2019 годах началось первое комплексное исследование дома. И лишь после его закрытия, когда появилась возможность делать зондажи и вскрывать слои, выяснилось, что многие теоретические догадки были неверны. Главным источником информации стал сам дом.

Дом Мельникова после реставрации
Ошибка Мельникова
Одним из главных поводов для тревоги были деревянные перекрытия. После вскрытия обнаружилось, что они удивительно хорошо сохранились для дома с почти столетней историей.
«Все перекрытия оказались в хорошем работоспособном состоянии, и не нужно было ничего менять и протезировать, — рассказывает Наринэ Тютчева. — А проблема была в половой доске, которая была неправильно закреплена во время поздних ремонтов». Поэтому на втором и третьем этажах поздние полы пришлось заменить, восстановив сам принцип работы мельниковской конструкции. Как формулирует Елизавета Лихачева, «мы старались вернуть не столько подлинные материалы, сколько подлинный замысел. И выбирая между замыслом и сохранением материала, выбирали сохранение замысла, конструкции».
Мы старались вернуть не столько подлинные материалы, сколько подлинный замысел.
Настоящий сюрприз обнаружился в крыше большого цилиндра, которая одновременно образует потолок мастерской. Трещины появлялись здесь еще при Мельникове: архитектор фиксировал их в дневниках, пытался с ними бороться, потом как-то уже смирился и привык. При вскрытии выяснилось, что причина — в самой конструкции: в отличие от других перекрытий дома, здесь Мельников отказался от верхней дощатой зашивки, дающей необходимую жесткость, и начались проблемы. Исправлять ошибку великого архитектора решили его же методом: добавив недостающую дощатую зашивку. Трещины исчезли, хотя Наринэ Тютчева не исключает, что со временем они появятся снова.

Дом Мельникова после реставрации
Цвет, стекло и другие почти незаметные изменения
«Самым заметным для посетителей дома изменением станет его колористика, максимально приближенная к цветам 1929 года», — рассказывает о новом образе дома Наталья Шашкова.
Дом неоднократно перекрашивали, и оттенки, восстановленные в 1990-е годы, не во всем соответствовали первоначальным цветам. Теперь стены исследовали слой за слоем, оставив зондажи, по которым можно проследить историю перекрасок. Найти исторический пигмент оказалось только половиной задачи. Из некоторых точек дома одновременно видны стены гостиной, лестницы и спальни — три ярких и крайне сложных цвета. «Было очень важно учитывать, как эти цвета работают вместе. Это была одна из самых непростых и одновременно самых творческих задач всей реставрации», — замечает Шашкова.
Сложность была еще и в том, что воссоздать технологии 1920-х сегодня почти невозможно. Стены Мельников красил казеиновыми красками — матовыми, слегка белесыми, с неровным слоем. Поэтому после многочисленных проб для дома разработали специальный состав на водной основе: он близок по фактуре, но более устойчив.
Самым сложным экспериментом стала знаменитая спальня. Мельников задумывал ее как единое золотистое пространство, где стены, пол, потолок и встроенные подиумы для сна практически сливались друг с другом. Со временем первоначальная отделка изменила оттенок, а в 1990-х стены просто покрасили желтой краской. Теперь реставраторы заново воссоздали мельниковскую «венецианскую штукатурку», правда, отказавшись от олифы: старея, она придавала желтому покрытию неприятный зеленоватый тон. «Сейчас спальня похожа на золотую. Она будто светится», — говорит Тютчева.

Дом Мельникова после реставрации
А вот знаменитые подиумы-кровати восстанавливать не стали. «Самый частый вопрос, который мы слышали в ходе реставрации, — воссоздадим ли мы подиумы. Нет, точных чертежей не сохранилось, а нескольких фотографий и двух живописных произведений недостаточно для достоверной реконструкции. Мы отказываемся от мифической реконструкции в пользу сохранившейся подлинной мемориальной обстановки», — объясняет Шашкова. В спальню вернутся мебель и другие предметы, которые должны там находиться по завещанию Виктора Мельникова.
Все двери и окна дома остались подлинными. Большой витраж отреставрировали, сохранив практически 95% исторического материала. Несколько утраченных стекол пришлось искать по всей Москве: нужны были двухмиллиметровые стекла ручной прокатки родом из тех лет — чуть волнистые, очень тонкие, легкие, именно на такую нагрузку рассчитана изящная деревянная конструкция витража. На фасадах около 70% оригинальной штукатурки 1929 года, что является редкой, почти уникальной сохранностью. Утраты дополнили специально подобранным известковым составом.
Дом снова обживают
Теперь в отреставрированный дом предстоит вернуть вещи: на свои места снова встанут мебель, картины, книги, ковры, светильники — та самая мемориальная обстановка, которую нужно было сохранить по условиям завещания. За время реставрации часть предметов тоже успели привести в порядок.
Отреставрировано около 25 произведений живописи, в том числе работы самого Константина Мельникова и его сына Виктора. Отдельной сложной историей стали ткани: восстановили знаменитый ковер из гостиной, цилиндр архитектора, купленный в Париже, и венчальное платье Анны Гавриловны. Последнее восстанавливали почти три года: тонкий шелк начала XX века соседствует в нем с тяжелым стеклярусом, и за десятилетия хранения в обычном жилом помещении ткань сильно пострадала. В дом платье уже не вернется — теперь оно будет храниться в музейных фондах.

Дом Мельникова после реставрации
Шедевр на пятерых
Важная вещь, которая после реставрации практически не изменится, — проходная способность дома. За одну экскурсию здесь по-прежнему можно вместить пять человек плюс экскурсовода и смотрителя. А это значит, что попасть сюда будет по-прежнему сложно. Памятник может без ущерба для себя принять всего несколько тысяч человек в год, что для города-миллионера с большим туристическим потоком довольно мало.
Попасть сюда будет по-прежнему сложно.
Здесь узкие лестницы, небольшие комнаты и, главное, те самые деревянные перекрытия, которые реставраторы принципиально не стали усиливать ради увеличения пропускной способности. «Дом важен не просто как визуальный образ и не как мемориальная бытовая среда, — объясняет Шашкова. — Он важен еще и как памятник архитектурно-инженерной мысли Константина Степановича Мельникова».
Сделать один из самых знаменитых домов Москвы доступнее, не увеличивая на него нагрузку, поможет двор. Попасть туда можно будет бесплатно в часы работы музея. Здесь появятся новая уличная выставка о Мельникове и истории строительства дома и всепогодный макет дома в разрезе, на котором можно будет рассмотреть его необычные конструкции. В бывшем хозяйственном сарае продолжит работать небольшой магазин, там же можно будет взять аудиогид.
Уже следующим летом здесь разобьют сад и огород, которые были у Мельниковых. Кроме того, музей создает два виртуальных тура: по Дому Мельникова в том виде, в каком он был во время реставрации, когда из него вынесли все вещи, и по дому после возвращения мемориальной обстановки. Так сохранится и тот удивительный чистый образ, который существовал всего несколько лет и больше, скорее всего, никогда не повторится.

Дом Мельникова после реставрации
Эксперимент продолжается
Реставрация Дома Мельникова стала возможна благодаря частным средствам. На разных этапах сохранением дома занимался Сергей Гордеев, а финансирование нынешней реставрации обеспечил основатель строительной «Группы ЛСР» Андрей Молчанов. По словам Елизаветы Лихачевой, именно формат меценатской поддержки позволил принять наиболее бережные решения.
«Этот дом простоит еще минимум 50 лет без необходимости серьезных ремонтных работ», — говорит Лихачева. Наверное, для здания, которое Мельников строил из доступного кирпича, досок, извести и буквально того, что удавалось раздобыть, это лучший результат реставрации. Эксперимент Мельникова продолжается: задача музея — сделать так, чтобы этот камерный, довольно хрупкий и по-прежнему уютный и живой дом пережил еще не одно поколение своих посетителей.
Первые экскурсии музей рассчитывает провести в начале декабря — символично, в ту же дату, когда Дом Мельникова впервые открылся для публики как музей.









