Коллекционеры видеоарта — об искусстве, которое нельзя повесить на стену
Выставка «Место. Действие» в московском Центре цифрового искусства «Внутри» на Хлебозаводе № 9 в рамках параллельной программы Cosmoscow 2026 объединила работы из частных коллекций трех петербургских собирателей современного искусства — Дениса Химиляйне, Игоря Суханова и Сергея Лимонова. Увидеть их можно 12–13 и 19–20 сентября.
В экспозицию вошли произведения AES+F, Лизы Бобковой, Евгения Гаврилова, Евгения Гранильщикова, Александра Гронского, Елены Ковылиной, Федора Павлова-Андреевича, «Провмызы», Тимофея Ради, Димы Роткина и Александра Цикаришвили, группы «Синий суп» и Ольги Чернышевой.
Видеоарту обычно хватает одной стены и пары наушников — здесь же для него создали редкий формат: проекционное пространство на 360 градусов, в котором зритель оказывается не перед изображением, а внутри него.
Куратор Анна Титовец выстроила проект вокруг идеи французского писателя Жоржа Перека об инфраобыденном: если смотреть на привычное место дольше, чем оно того требует, за рутиной начинают проступать скрытые смыслы. Заброшенный карьер, Дворцовая площадь, комната с сервантом, индустриальный пейзаж — место становится действующим лицом наравне с человеком.
Последние несколько лет российские коллекционеры действительно стали чаще смотреть в сторону видео — жанра, который долго оставался на периферии рынка именно из-за неудобства: с ним не работают привычные логика хранения, перепродажи и развески. Денис Химиляйне, Игорь Суханов и Сергей Лимонов пришли к нему по-разному: один считает видео документом эпохи и элементом системной коллекции, другой — материальным медиумом не сложнее живописи, третий — почти религиозным опытом, за который нужно платить, чтобы он подействовал.
«Мне часто говорят: видео и так лежит бесплатно на YouTube, зачем покупать его за тысячи евро? Но смотрите: когда мы хотим увидеть море, нам мало о нем разговаривать — хочется его ощутить в реальности. Между теорией и практикой — бездна. Между любителем искусства и коллекционером — еще одна бездна. А между коллекционером живописи и коллекционером видеоарта — целая галактика.
Коллекционировать нематериальное — довольно радикальный взгляд, потому что все мы по природе своей копим вещи: кто-то джипы, кто-то яхты. Искусство — это путь к бессмертию, разговор с иррациональным. Человеку нужна религия, ретриты, медитации — и искусство из того же ряда. Так вот нематериальное в виде видеоарта, когда ты рассматриваешь его бесплатно, тебя не цепляет. А когда тратишь на него €3 тыс., €5 тыс. — тут все меняется. Даже если потом поймешь, что ошибся и деньги потрачены зря, — это подтолкнет тебя развиваться, подняться на ступень выше. Бесплатное искусство не цепляет. А то, что требует денег, энергии, труда, крови и пота, заставляет расти быстрее — в любой области, хоть в газосварке, хоть в политике. Поэтому видео, за которое я плачу, прокачивает меня куда глубже и быстрее, чем то, что я просто посмотрел в ленте.
Нематериальное в виде видеоарта, когда ты рассматриваешь его бесплатно, тебя не цепляет. А когда тратишь на него €3 тыс., €5 тыс. — тут все меняется.
По сути видеоарт — это как хокку. Ты можешь смотреть его с начала или с конца, в любой момент — оно зациклено, у него есть свойство бесконечности, и этим оно принципиально отличается от документального или художественного кино. В этом коротком стихотворении всегда чувствуется мысль, и чем видео умнее, тем эта мысль менее поверхностна — там может быть сложный ассоциативный ряд. Сам я не люблю длинные статичные медитативные видео, тем не менее, если преодолеть своего внутреннего ребенка с СДВГ и досмотреть тяжелое, мрачное часовое видео с музыкой до конца — в финале наступает катарсис, что-то вроде просветления. В этом смысле видеоарт может быть даже сильнее драматического кино».
«На новые медиа в последние два-три года случился тренд, хотя я бы не назвал видео и фотографию новыми. Просто в последнее время вдруг вернулся интерес к искусству, которое не фантазирует, как живопись или скульптура, а именно фиксирует. Коллекционеры один за другим стали покупать все больше такого искусства, задали вектор, появился небольшой ажиотаж — я отчасти в него и вписался. При этом я бы не назвал видеоарт нематериальным искусством. Для меня это вполне материальный медиум, я воспринимаю его так же, как более традиционные изобразительные жанры — живопись, графику, скульптуру. Поэтому видео очень органично вошло в мою коллекцию.
В последнее время вдруг вернулся интерес к искусству, которое не фантазирует, как живопись или скульптура, а именно фиксирует.
Я пытаюсь вспомнить, с чего начал его собирать, — и, скорее, дело было в теме, а не в медиуме. Например, «Ленин, переворачивающийся в гробу» — эта работа тоже есть на выставке — появился в моей коллекции, когда я начал собирать лениниану. Поэтому в 2019 году естественным образом возникла необходимость приобрести эту работу «Синих носов». Более того, многие известные художники сегодня вплетают видео в свою практику наравне со всеми остальными жанрами — просто ищут себя в разных форматах. Для меня видео не какое-то особенное, отдельное явление, и вопрос «как вы к этому пришли» не очень актуален — коллекционирование видеоарта органично вплелось в общий поток моего собирательского азарта.
И стоит учитывать еще один момент: видео удобнее коллекционировать. Если сравнить с классическими медиа — с их объемами, габаритами, логистикой хранения и перевозки, — видео оказывается самым простым форматом. Пользуясь случаем, буду и дальше пропагандировать коллекционирование видеоарта и сам проявлять к нему интерес».
«Видеоарт давно стал таким же рутинным художественным медиумом, как живопись или графика, но с одним важным добавлением — время. Картину можно посмотреть за три секунды, а здесь работа требует от тебя кусок собственной жизни, поэтому ответственность при отборе даже выше, чем за масляную живопись. Неудачную картину можно продать или подарить, а видео куда денешь? Хочешь насолить наследникам — оставь коллекцию видео.
Делая выставку Глазунова или Шилова, без видео можно обойтись. Но от коллекции современного искусства, в которой его нет, уже немного тянет духами «Красная Москва» и овчиной. Странно уже не то, что видео показывают в выставочном зале, а то, что современное искусство иногда продолжает делать вид, будто мы живем среди холстов, а не среди экранов.
Неудачную картину можно продать или подарить, а видео куда денешь? Хочешь насолить наследникам — оставь коллекцию видео.
Если не брать фиксации перформансов, я предпочитаю короткие, несюжетные вещи, которые можно начать смотреть с любого места: встал, сходил за бутылкой пива, вернулся — и не обнаружил, что за это время убили главного героя.
Неудобные виды искусства для коллекционирования — это опера или балет, или, например, искусство дурить избирателя. С видео все проще; оно обычно дешевле живописи, не занимает склад, всегда под рукой в телефоне и, что немаловажно в наших бурных широтах, его сложнее конфисковать. В конце концов, можно следователю сказать, что это семейный архив.
Разговоры о нематериальности меня тоже не очень убеждают. Некоторые купленные картины годами лежат у коллекционеров нераспакованными — их материальность в этот момент примерно равна нулю. А видео всегда со мной. Получается, файл иногда материальнее холста. Ну и социальный капитал никто не отменял: всегда приятно быть первым, особенно пока остальные считают тебя идиотом.
Всегда приятно быть первым, особенно пока остальные считают тебя идиотом.
При этом компьютерное искусство я не люблю, science art тоже. В моем возрасте уже можно позволить себе что-нибудь просто не любить. Зато все мы воспитаны хорошим кино и больше ста лет учимся понимать движущееся изображение. Поэтому хорошую видеоработу иногда отличить от плохой даже проще, чем настоящее современное искусство от хорошо оформленной заявки на грант.
Художники, которых я коллекционирую, снимают видео; создавать коллекцию без их этой практики, что делать оливье без горошка и раковых шеек. Если уж требовать от художника быть художником своего времени, то и от коллекционера, наверное, можно потребовать того же».