«Я есть жир»: отрывок из книги Татьяны Столяр

Читать в полной версии

Редактор предстоящей новинки в жанре автофикшен — писательница Оксана Васякина (герой проекта «РБК Визионеры»). В книге Татьяна Столяр детально исследует свои многолетние сложные отношения с весом, диетами и общественными ожиданиями. «Я есть жир» — это еще и междисциплинарный арт-проект, литературная часть переплетена с визуальным искусством. Автор привлекла к работе художников-близнецов Алексея и Антона Яковлевых. Целый год они фиксировали ее эмоциональные состояния — от боли и гнева до редких моментов радости. Рассуждение о телесности дополнено их картинами.

Отрывок из книги «Я есть жир»

Дети мечтают о разном: кто-то — поехать в Диснейленд, кто-то — попасть на шоколадную фабрику, а я хотела попасть на парад близнецов. Я прочла про него в «Комсомольской правде» и долго, с бабушкиной лупой, разглядывала снимки одинаковых людей.

Близнецовая мания началась, когда в детском саду со мной вместе оказались близняшки Аня и Маня. Белокурые малышки в одинаковых бархатных комбинезончиках красного и зеленого цвета. Аня и Маня сопливили, Аня и Маня картавили, Аня и Маня предпочитали играть в машинки, а не в куклы. Меня, Аню и Маню определили спать на трехуровневую кровать, где мы лежали нежное плечо к мягкому плечу. Пока все спали, я любила наблюдать за близняшками и сравнивать — как кто дышит, как кто ворочается во сне. Во время игр, прогулок и поедания каши в столовке я тоже неустанно следила за Аней и Маней и радовалась, когда они что-то делали синхронно. Вскоре я научилась безошибочно, лучше воспитательницы, отличать одну от другой. Аня, например, когда смеялась, поджимала верхнюю губу, а Маня стеснялась громко хохотать и сцепливала руки за спиной.

Тогда, в пять лет, я задумалась: а что, если бы у меня был брат-близнец? Меня интересовал непременно брат. Как только я представляла точь-в-точь похожую на меня девочку, понимала — мы бы соперничали. Кто первой решит задания, кто будет играть с Барби, кто будет лежать рядом с папой и смотреть футбол и кто быстрее залезет в сумку пришедшей с работы мамы.

Я представляла: если мне повезло бы жить с братом-близнецом, то мы бы были как герои фильма «Ловушка для родителей» с Линдси Лохан (кстати, я думала, что в кино играют реальные близняшки) — в одной команде и все время что-то выдумывали.

Пока одногруппники в садике грезили Древним Египтом и динозаврами, я была помешана на близнецах. Как-то спросила у мамы, «почему я родилась одна, а не с кем-то вдвоем». Мама ответила, что, когда я вырасту и решу стать мамой, вполне возможно, у меня будут близнецы, потому что такие случаи были как и по папиной линии, так и по маминой. У отца были младшие двойняшки, сестра и брат, но они родились недоношенными, и сначала умер мой «дядя», а потом — «тетя». Я долго фантазировала: какими бы они выросли? Были ли похожими на папу? Были ли у них такие же крепкие белые зубы, как у деда? Чем бы они занимались?

Летом 1999 года я, как и всегда, поехала в деревню, и от соседа деда Леши узнала, что у его коровы Ветки родились телята-близнецы Марфа и Зорька: две изящные черно-белые телки. Любимые щенки и котята были забыты, я целые дни проводила с телятами и замеряла, кто быстрее съест сено, а кто захватит лучшую позицию у материнского вымени.

В деревне я всегда читала пятничный выпуск газеты «Комсомольская правда», где часто печатали статьи про сиамских близнецов. Эта разновидность twins меня всегда пугала, я не могла представить, каково это — жить, когда ты физически зависим от собрата. Несмотря на ужас, я продолжала читать статьи про сиамских близнецов, благо их печатали в каждом выпуске — видимо, аудитории нравилось это чтиво. А когда я поехала в Анапу с родителями и там сходила на выставку восковых фигур-уродов, больше всех меня, конечно, впечатлили сиамские сестры из цирка ужасов. Много лет спустя я посмотрела четвертый сезон «Американской истории ужасов», где были Бетт и Дот, у которых две головы, одно тело, два сердца, одна кровеносная система, четыре легких и три почки. Одна голова мечтала быть с сестрой навеки, а другая — поскорее избавиться от назойливой близняшки. Я скорее ассоциировала себя с Бетт, которая жизни без второй части себя не представляла.

Важным этапом моей близнецовой мании стал бразильский сериал «Клон», который впервые показали в 2001 году по Первому каналу. Я помню рекламу этого «мыла» нового поколения, каждый раз во время просмотра которой думала, что «Клон» — это сериал про клоунов. В первых эпизодах, однако, фигурировали не клоуны, а два брата-близнеца, Диогу и Лукас. Первый — дерзкий, на раз-два очаровывающий девушек. Второй — спокойный и сдержанный. У них были одинаковые лица, одинаковые фигуры, одинаковые бежевые пиджаки и, самое важное, — одинаковые родинки на пояснице, за которыми тщательно следил их крестный отец — генетик. Когда Диогу разбился на частном вертолете, крестный отец тайно взял у Лукаса фрагмент родинки и вырастил из него клона — третьего близнеца. Это привело к череде безумных событий, но, главное, к тому, что клон по имени Лео влюбился в ту же женщину, что и Лукас.

Этот сериал навел меня на вопрос: что происходит с близнецами, когда один из них умирает? Благо в «Комсомольской правде» как-то вышла статья на эту тему, автор сообщал, что, когда что-то происходит с одним, будь то болезнь или душевная травма, второй близнец это чувствует. Мой интерес был удовлетворен. Потом я читала и смотрела «Гарри Поттера и Дары Смерти», после сцены эпической битвы за Хогвартс, когда погиб Фред и все склонились над его телом и рыдали, я думала только об одном: а как дальше будет жить его близнец Джордж? Останется он таким же приколистом? Будет над всеми стебаться? Или впадет в депрессию?

В школе на уроке истории я узнала о близнецах — основателях Рима Ромуле и Реме, восставших против друг друга, что привело к братоубийству. Я долго думала: как же так можно было?

Тема смерти одного из близнецов, как бы цинично это ни звучало, самая интересная в моей твинсомании. Когда я познакомилась с художниками этого проекта Алексеем и Антоном лично, то первое, что они рассказали, — что оба читают дневники брата Ван Гога — Тео. Он не был близнецом художника, но у них была сильнейшая связь. Тео писал Ван Гогу, что не сможет жить без брата. Братья Яковлевы сказали, что им тоже нет смысла существовать друг без друга. У меня есть подруги-близняшки, Оля и Марина. Им по двадцать пять лет, одна — стилист, вторая — экономист, творческая и стратег, но они тоже точно знают: если одной не станет, то второй тоже. Если меня убьют, говорит Оля, то убьют сразу двоих.

В моей семье по маминой линии были тройняшки Никита, Игорь и Маша, приходящиеся мне четвероюродными. Маша никогда особо не была похожа на братьев, а вот Никиту и Игоря никто не мог различить. Год назад Игорь трагически погиб, и мне иногда сложно отделаться от мысли, как теперь Никита — ведь они всегда с братом шли парой. Даже на фотографиях в VK у Игоря и Никиты было больше фото друг с другом, чем с женами. Я спросила у родственницы, как живет Никита. Она ответила — продал мотоцикл Игоря.

Спустя двадцать лет с начала моей близнецовой мании я поняла, что вообще-то у меня есть близнец, только я о таком никогда не просила. Он появляется, когда я смотрю в зеркало. Я вижу мерзкого жирного человека, с которым не хочу иметь ничего общего. Да, я понимаю, что у нас одинаковые зеленые глаза, одинаковые носы, одинаковые темные брови, одинаковые длинные ресницы, одинаковые ногти, одинаково грамотно подколотые губы, одинаковые волосы. Но у близнеца из зеркала здоровые щеки, второй подбородок, а если спуститься ниже, то вообще катастрофа. Основательная шея, жирные бока, пухлые руки, здоровый зад, внушительные бедра, крупные икры. Ну, а главное — у моего двойника огромный, как будто его чем-то плотно набили, выпирающий живот.

Я искренне не понимаю, как человек из зеркала смог себя довести до такого состояния. Зачем он столько жрет? Это уже не девушка, а тетка, она что, совсем не занимается спортом?

Хорошо помню, как осознала, что у меня есть близнец. Нет, я смотрела не в зеркало, а смотрела фильм «Адаптация» Спайка Джонса. Там Николас Кейдж играет братьев-близнецов: одинокого, с лишним весом, полного неуверенности Чарли Кауфмана и наглого, более удачливого хлыста Дональда, который уводит у брата идеи и девушек. Я тогда подумала: блин, да у меня ж почти так же.

Мой близнец совсем на меня не похож. В реальности я почти не ощущаю свой вес. Близнец из зеркала мне кажется более чем увесистым. Я чувствую, что у меня вполне себе легкая походка, но если смотреть на видео, где я хожу, или на отражение в витринах — в шагах близнеца вся тяжесть бытия человечества.

Жирный близнец появляется не только в зеркале, когда я ем, она обожает вопить: «Куда ты столько жрешь?!» Когда занимаюсь сексом, заявляется с приговором: «Ты этого не достойна». Когда лежу на пляже, мчится ко мне с большим полотенцем: «Прикройся!» Иногда она переселяется в мою маму: «Всего-то и надо, что не есть после шести. Ну если только кефир выпить можно. Так Малышева говорит, она-то сама-то стройная». Но есть и хорошие новости: на жирного близнеца можно наорать, чтобы она заткнулась, для эффективности еще долбануть кулаком по столу.