Художник Тим Парщиков — о человеке нашего времени
До 12 мая в московской галерее Alina Pinsky Gallery проходит персональная выставка Тима Парщикова Color Matrix, где представлены работы из одноименной серии, посвященной феномену цвета, неожиданные воплощения которого художник нашел в Венеции и на острове Бурано.
Тим Парщиков очень тонко чувствует время в его одновременно актуальности и непреходящей сути — и это проявляется не только в его социальных работах, как, например, Burning News (рефлексия об информационном обществе) или «Магнитогорск. От Сталина до Путина» (хроника жизни моногорода), но и в такой, на первый взгляд, сосредоточенной исключительно на художественном восприятии серии, как Color Matrix.
Серия появилась еще в 2011 году. Все представленные работы относятся к этому периоду или проект продолжал развиваться?
Серия действительно начиналась в начале 2010-х годов — изначально я делал ее для выставки параллельной программы Венецианской биеннале. Тема должна была так или иначе быть связана с Венецией, но форму я выбирал сам. Позже проект дополнялся и видоизменялся. В экспозиции собраны как ранние работы того времени, так и новые, созданные в прошлом году. Получилось примерно поровну: одна часть — начало проекта, другая — его более позднее продолжение.
Почему вы решили показать Венецию именно так — через цвет?
Венеция для меня всегда была связана с цветом — в первую очередь благодаря венецианской живописи. Но сегодня в самом городе цвет во многом исчез: фрески на палаццо Гранд-канала утрачены или почти не сохранились. Поэтому меня заинтересовал остров Бурано, где и сегодня можно встретить очень яркие, почти дикие цветовые сочетания. Кроме того, мне было важно ощущение частной жизни, которое я нашел на острове. Чужая жизнь всегда воспринимается нами как абстракция, и постепенно сам проект становился все менее фигуративным. Со временем изображение как будто растворялось, в последних работах эта логика привела к почти полной абстракции.
А откуда взялась «матрица»? Почему цвет вам нужно было заключить в такую форму?
Мне в принципе интересен принцип матрицы как способ организации композиции. Я часто использую его в разных проектах — как систему, позволяющую выстраивать соотношения форм и элементов изображения.
Во многих работах серии почти физически ощущается текстура поверхностей. Это достигается за счет работы камеры, в момент съемки или уже на этапе последующей обработки?
Текстура присутствует изначально — это, например, отслоившиеся стены. И они просто очень качественно сняты, поэтому хорошо ощущаются в изображении. Затем я применяю технологию пластификации: при определенной температуре и давлении фотобумага как бы входит своими порами в оргстекло. Это дополнительно усиливает ощущение вещественности и фактурности — возникает впечатление, что поверхность можно буквально почувствовать на ощупь.
Повлиял ли на то, каким получился проект, ваш личный опыт общения с людьми, чья жизнь косвенно нашла отражение в этих образах?
Я немного общался с местными жителями, насколько позволял мой итальянский, но в данном случае это не оказало существенного влияния на серию. Здесь скорее важна сама визуальная структура и логика изображения.
Почему в Color Matrix в работах нет человека — физически, в кадре?
Потому что меня интересовали те аспекты человеческой жизни, которые оказываются вынесены наружу: фасады домов, предметы, оставленные перед входом, какие-то детали повседневности. Люди выбирают цвета для своих стен, размещают какие-то объекты на окнах, но сам человек здесь остается своего рода абстракцией, его присутствие как бы вынесено за скобки.
Чужая жизнь всегда воспринимается нами как абстракция, и постепенно сам проект становился все менее фигуративным.
Вы живете во Франции и часто приезжаете в Россию. Влияет ли география на темы, которые вы затрагиваете в работах?
Думаю, на сами проекты это влияет незначительно. Скорее, я провожу больше времени там, где в данный момент сосредоточена работа — подготовка выставок, каталогов, участие в биеннале или ярмарках. Последний год я, например, провел преимущественно в Москве, потому что нужно было готовить несколько выставок, в том числе текущую. Сейчас мы работаем над каталогом, и для этого также важно находиться здесь.
10 апреля открывается выставка с моими работами в галерее Shift, которая затем будет представлять их на Cosmoscow. После этого у меня запланирована выставка в Венеции во время биеннале, затем — выставка в Испании. Соответственно, я буду больше времени проводить в Париже и в Европе, занимаясь подготовкой этих проектов. Сами проекты иногда привязаны к конкретной локации, если необходимо сделать съемку на месте, но значительная часть работы — отбор материала, подготовка, постобработка — происходит на компьютере, а значит, я могу находиться где угодно.
Критики часто говорят о вашем кинематографическом подходе к фотографии, что отчасти сформировано операторским образованием. Почему все-таки вы выбрали фотографию, современное искусство, а не кино?
Это два очень разных мира, каждый из которых требует полной вовлеченности и большого количества времени, поэтому совмещать их оказалось невозможно. В итоге я остановился на современном искусстве, потому что здесь результат полностью зависит от тебя — и вся ответственность тоже лежит на авторе. В кино же, особенно в профессии оператора, можно проделать очень большую работу, потратить год на проект, а результат окажется слабым по причинам, на которые ты не всегда способен повлиять. Это бывает крайне обидно.
А какова в целом ментальность фотографа? Вы постоянно сканируете окружающую действительность или это происходит скорее в те моменты, когда есть определенная цель и вы понимаете, что увиденное может лечь в какую-то вашу концепцию?
Думаю, и так, и так. У меня, скорее, проектное мышление, поэтому чаще всего я снимаю для какого-то заранее придуманного проекта. Но это не мешает смотреть на мир через призму объектива — искать композиции, эпизоды, сцены, вычленять детали.
Сегодня фотография, по сути, стала частью повседневной реальности практически каждого человека. А как это у вас? Ваш телефон заполнен только рабочими кадрами или вы тоже можете просто идти по улице, увидеть что-то интересное и снять без мысли о том, что это станет частью серии или будет как-то использовано?
Редко. Но иногда могу что-то снять просто на память.
Как рождаются идеи серий? Они у вас очень разные — например, Burning News («Горящие новости»), посвященный переизбытку информации в современном мире, или Times New Roman, исследование новой элиты, которая пытается утвердить себя с помощью псевдоантичности.
Как проекты разные, так и возникают они совершенно по-разному. Идея может прийти в любой момент и в любой ситуации: хоть в музее, хоть в душе. Нет какого-то одного сценария. Иногда начинаешь думать об одном, а затем идея трансформируется во что-то совершенно другое — как это часто бывает в литературе или в работе над сценарием. Бывает, что импульсом становится какая-то резкая, даже негативная реакция на увиденное. По-разному. Порой я уже и сам не помню, как именно задумывался тот или иной проект.
Мне, кстати, очень интересна серия Burning News, она очень точно отражает состояние нашего времени. Как вы сами воспринимаете этот постоянный информационный поток, обилие новостей? Как вы с этим справляетесь, как рефлексируете?
Я, как и многие, к сожалению, подвержен постоянному чтению новостей — и, пожалуй, зря. Это, безусловно, переизбыток информации. Собственно, об этом и проект Burning News — о переизбытке. Информация, которая через день, месяц или год уже не кажется важной. Я даже не смог бы вспомнить большинство новостей, которые читал неделю назад. Во многом это бессмысленная трата времени, своего рода зависимость.
Вы пытаетесь себя как-то ограничивать, ставить барьеры?
Пытаюсь, но получается плохо. Стараюсь хотя бы сократить время, которое на это трачу, но сказать, что это работает, не могу.
В Мультимедиа Арт Музее, Москва сейчас на биеннале «Искусство будущего» можно увидеть ваши работы из серии I’m Not a Robot, где разговор о человеке и человеческом ведется в совсем другой плоскости, но там тоже присутствует идея матрицы. Какие вопросы вам были важны в этом проекте?
В этой серии изображение построено по принципу captcha, с которой мы постоянно сталкиваемся в интернете, чтобы пользователь подтвердил, что он человек, а не робот, программа или ИИ-агент. Визуально работа напоминает структуру captcha: изображение делится на сетку — своего рода матрицу, над которой написан вопрос. У Google это, как правило, простые задания: выбрать квадраты с собаками, автомобилями, пешеходными переходами или мотоциклами.
В проекте I’m Not a Robot все начинается с вопросов, на которые, казалось бы, существует однозначный ответ. Однако постепенно они усложняются, и уже невозможно дать объективный ответ — возникают этические и моральные вопросы, связанные с тем, как сегодня используется искусственный интеллект. А в финале мы приходим к вопросу о том, что является искусством, а что — нет.
Если пофантазировать, что появятся новые технологии и грань между искусственным и естественным постепенно станет все более размытой, как тогда вообще определять человека?
Сложный вопрос, и как раз один из тех, которые ставятся в проекте I’m Not a Robot. Уже сейчас бывает трудно отличить, что создано человеком, а что — искусственным интеллектом. У меня нет ответа. Пока искусственным интеллектом все же управляет человек: формулирует запрос, задает параметры, тем самым становится соавтором произведения — будь то текст, изображение или видео. Но где проходит эта граница и как она будет выглядеть через несколько лет, сказать трудно. Возможно, аудитория разделится: одни будут признавать только произведения, созданные человеком полностью, другие — вообще не будут придавать значения тому, кем или чем создана работа.
А вот, например, работы Рефика Анадола, полностью построенные на алгоритмах, вы считаете искусством?
Думаю, это искусство. Хотя понимаю и тех, кто считает иначе. Граница здесь пока не определена. Посмотрим, что произойдет, когда, например, полнометражные фильмы начнут создаваться полностью с помощью искусственного интеллекта. Смогут ли они достигнуть того же художественного уровня, что и лучшие фильмы, созданные людьми? Если они будут так же нас захватывать — тогда вопрос еще сложнее.
Вы сами используете технологии искусственного интеллекта в работе?
Почти нет. Иногда он помогает в написании текстов или чисто технических задачах — например, в подготовке файлов к печати. Сегодня с помощью искусственного интеллекта можно увеличивать изображение, повышая его качество и разрешение, что раньше было невозможно на таком уровне. В отдельных случаях я этим пользуюсь.
Но как соавтора ИИ не используете?
Пока нет, но думаю, что обязательно попробую.
Если говорить об аналоговых технологиях — например, о пленочной фотографии — кажется, сегодня формируются два противоположных подхода: одни устают от цифровых изображений и стремятся к более осязаемым, «несовершенным» аналоговым инструментам, другие принимают новую цифровую эстетику. Как, по вашим наблюдениям, сосуществуют эти тенденции?
Технический прогресс всегда сопровождается своего рода цифровым эскапизмом. Чем больше человек подвергается влиянию технологий, тем сильнее желание хотя бы иногда от них дистанцироваться. Поэтому интерес к аналоговым практикам будет сохраняться. Например, одновременно с появлением Spotify резко выросло число магазинов виниловых пластинок. Похожее происходило и с аналоговой фотографией, когда камеры появились в каждом смартфоне. Скорее всего, это будет своего рода мода.