Куратор выставки «Архитектура мечты» — о созидании в эпоху разломов

«Архитектура мечты» начинается с отказа — не от какой-то конкретной политики или власти, а от идеи о том, что данное положение вещей — единственно возможное. Мы живем в момент, который требует чего-то большего, чем просто анализа ситуации. Очевидно, что происходит разлом — мы наблюдаем крах идеи Запада как морального авторитета, видим всю жестокость и насилие в мире, вызванное геополитическими процессами. Недостаточно просто осознавать эти удручающие процессы — нужно находить в себе мужество. Но не для того, чтобы обличать, а для созидания.

Искусство всегда хранит следы времени, рассказывая о людских надеждах и произошедших распадах. То, что я нахожу в художественных практиках представленных на выставке авторов, выходит далеко за обычную рефлексию. Эти художники предлагают другой путь, отражая его в своем искусстве. Именно эта способность демонстрировать, созидать, а не просто «показывать пальцем» на существующие недостатки свидетельствует о том, что «архитектура мечты» относится не только миру искусства, а ко всем людям. Так, старейшина, хранящий память общины через знание о растениях, предлагает другой путь. Ученый, ставящий под вопрос устоявшуюся парадигму, предлагает другой путь. «Архитектура мечты» выстраивается везде, где есть готовность не только к критике, но и к созиданию.

Замешательство ваших коллег понятно в случае, если они ищут визуальные созвучия — в работах их не найти, и они не подразумевались. Подборка собрана не вокруг общности эстетического языка, а вокруг общей направленности. Что связывает такого художника, как Антон Кушаев, с фольклорными постановками Юлдус Бахтиозиной? Или же сюрреалистическую скульптуру Александра Повзнера с экологическими монохромами Ивана Новикова? Их связь вовсе не в том, как они выглядят, а в том, что они делают. Каждая из представленных художественных практик стремится к созиданию, а не комментированию. Все они создают то, что я считаю «спекулятивной архитектурой», предлагая другие миры и оставляя открытым вопрос о том, что могло бы быть, при этом не требуя конкретного ответа. Они демонстрируют, а не поучают.

На самом деле, визуальное несоответствие оправдано, ведь «архитектура мечты» — это не стиль. Это подход. А подход может воплощаться в огромном разнообразии форм.

Отвечу честно. Моя концепция всегда была по-настоящему межконтинентальной по своим амбициям. Сама идея построения связей между иностранной, в том числе африканской, и российской творческой практикой — это не жест солидарности, а именно демонстрация общей методологии и подхода. Эта амбиция остается неизменной.

Для осуществления проекта мне потребовалась доля прагматизма. Некоторые художники, которые изначально были вовлечены в этот процесс, решили не участвовать в проекте по причинам, которые я понимаю и уважаю. Но я считаю важным не зацикливаться на их отсутствии — история не про него. История — это то, что создается здесь. В проекте участвуют художники, работающие за пределами России — Кю Сан Ли из Кореи, Сатч Хойт из Ямайки, Луиза Джизус до Прадо из Бразилии. Это не символические жесты. Они представляют собой именно тот межконтинентальный резонанс, который описывает концепция проекта. Архитектура строится поэтапно, и это первый шаг — демонстрация того, что концепция реальна, что резонанс существует между географическими регионами, что есть к чему вернуться и что можно расширять. Вопрос, который ставит моя концепция — как мы строим новые формы связи, формируемые не просто громкими заявлениями, а по-настоящему сотрудничая — не исчезает, если некоторые участники пока не могут на него ответить. Он ждет.

Это глобальное явление, и оно не ново — хотя его нынешняя интенсивность воспринимается как исторически специфическая. Вы видите это в творчестве Тистера Гейтса из Чикаго, создающего буквальные «архитектуры выживания» из заброшенных зданий и звуковых архивов. Вы видите это по всей Юго-Восточной Азии и Латинской Америке, где художники строят творческие системы, обходящие исчерпавшие себя категории западной современности, не задерживаясь на спорах с ними.

Последняя деталь важна: наиболее убедительные примеры «архитектуры мечты» построены не вокруг критики. Они не тратят энергию на то, чтобы подчеркивать провалы. Они полностью ориентированы на созидание — на демонстрацию существования другого пути. Я действительно считаю, что эта особенность созидательного движения ощущается наиболее остро в странах «третьего мира», в контекстах, сформированных долгой историей колониализма и постоянным давлением на условия, которые формируют коллективное воображение. В этих местах созидание — не роскошь и не философская позиция. Это способ выживания.

Моя работа African Artists Fondation напрямую развивает эту идею. Проект «Сигнал и осадок», премьера которого состоится в рамках Недели культуры в Лагосе в конце этого года, построен на концепции «Копай там, где стоишь» — методологии, рассматривающей непосредственное материальное окружение, включая электронные отходы, одновременно как объект исследования и как средство выражения. Электронные отходы, образующиеся в результате глобального оборота технологий, становятся своего рода осадком — свидетельством того, от чего мир избавился. Художники, работающие в рамках этой концепции, не комментируют эти отходы; они преобразуют их, создавая сигнал из осадка. Это самое точное определение «архитектуры мечты», которое я знаю. Мы запустили эту программу в центре SCCA Tamale, основанном художником Ибрагимом Махамой, — автором, который прибегает к переработке материалов.

То, что я обнаружил в России — и что так убедительно воплощает Сообщество современных сибирских художников (СССХ), представленное на аукционе, — это художники, работающие в схожем ключе. Не потому, что их история идентична африканской, а потому, что творческое воображение на периферии с доминирующим порядком порождает схожее стремление: прочь от протеста, к созиданию. Сибирь — это не периферия российского мира искусства в том смысле, в котором этот термин обычно подразумевает умаление. Это место, которому пришлось создавать собственную инфраструктуру воображения, и эта необходимость породила нечто самобытное и по-настоящему живое.

Мои ожидания были сознательно скромными. Я приехал как исследователь, а не как человек, уже уверенный в том, что он найдет. То, что я обнаружил, превзошло мои ожидания.

Разнообразие российской арт-экологии — разница между институциональным контекстом Москвы и более андеграундной жизненной силой такого места, как Нижний Новгород, — было чем-то, чего я не совсем ожидал. Благодаря таким пространствам, как Студия «Тихая» (сооснователь студии Артем Филатов — герой проекта «РБК Визионеры») и «Терминал А», а также посещению таких проектов, как «Сад им.» Артема Филатова, я столкнулся с практикой, которая, как мне показалось, глубоко укоренилась в местной специфике, оставаясь при этом полностью открытой миру. Я отметил высочайший уровень внимательности — к материалу, месту, истории вещей — который я ассоциирую с лучшими работами, с которыми я сталкивался на африканском континенте. И, что особенно важно, здесь преобладает качество созидания, а не комментария. Эти художники не создают работы о проблемах мира. Они создают миры.

Я приехал в поисках резонанса и нашел его там, где меньше всего ожидал — в провинции, в тихих мастерских, в работах, которые не афишируют себя.

Спасибо за ваши добрые слова. Я ценю честность выше погони за тем, что другие могут воспринимать как ценность. Когда толпа бежит в одну сторону, мое любопытство тянет меня в противоположном направлении.

На мой взгляд, российские художники несправедливо страдают от современного мира искусства. Художники — это совесть общества, и их игнорирование — смертный грех. Что касается меня лично, то всей своей карьерой я обязан русской литературе — мои ранние увлечения и любознательность сформировались под влиянием великих титанов XIX века. Поэтому я не мог упустить шанс приобщиться к этой среде.

Более того, нигде больше я не встречал работников культуры, которые были бы так увлечены своей работой. Олеся Туркина, научный сотрудник Отдела новейших течений Государственного Русского музея, провела для меня чрезвычайно вдохновляющую экскурсию по коллекции. Выставка «Долгая счастливая жизнь» в KGallery, посвященная «Оттепели», достойна музея. Шестичасовая экскурсия по Эрмитажу с Марией Зайцевой стала для меня уникальной возможностью узнать больше об истории древней цивилизации из первых рук.

Есть также потрясающие независимые галереи — например, проект Николая Евдокимова, расположенный в его квартире. Это романтичное, наполненное чувством энтузиазма пространство, которым управляет по-настоящему увлеченный своим делом человек. Программа Myth Gallery, призванная просвещать местную публику и одновременно нацеленная на международный уровень и признание, произвела на меня глубокое впечатление.

Эти люди искусства похожи на монахов: они отрешены от общества, но при этом занимаются благородным делом. Мне хотелось бы рассматривать свою кураторскую деятельность именно в таком ключе.