Кино как диагноз, арт-терапия и сатирическая медитация
Событие программы «В центре внимания» — фильм «Я ругаюсь» (I Swear) Кирка Джонса, начинается с того, что молодой человек (Роберт Арамайо из «Игры престолов») посылает по известному адресу английскую королеву — прямо в ее присутствии на официальном приеме. Потом выясняется, что молодой человек страдает синдромом Туретта: в 13 лет его стал одолевать лицевой тик, он начал непроизвольно плеваться едой в окружающих и извергать в их же адрес немотивированные матерные, расистские, мизогинные тирады. С возрастом заболевание прогрессирует: подававший надежды футболист становится изгнанным отовсюду фриком и эмоциональной развалиной: человеку, который лает на прохожих и может рефлекторно залепить в морду стоящему рядом, трудно приходится и в школе, и в попытках найти работу, и даже родная мать от греха подальше отсаживает его от стола.
Жизнь Джона принимает оптимистический поворот, когда шефство над ним берет мать одноклассника (Максин Пик): немотивированная доброта по отношению к ближнему шокирует намного больше непроизвольной тирады мата, но, к счастью, такие неожиданности в жизни тоже случаются. Фильм, разумеется, основан на событиях из жизни реального человека, справившегося с ужасным заболеванием, нашедшего выход не только для себя и удостоившегося награды из рук королевы.
В главном конкурсе на соискание роттердамского «тигра» предъявили немецкую драму «Угасающий человек» (A Fading Man) дебютанта Велфа Райнхарта. По сюжету в спокойную налаженную жизнь пенсионерской семьи Ханне и Бернда вламывается Курт, первый муж Ханне. Он страдает болезнью Альцгеймера и помнит только свою молодость, да и то выборочно, потому и сбежал из специального учреждения к бывшей жене, которую бросил много лет назад, причинив ей тем самым большие страдания. Неудивительно, что она, в отличие от мужа, экс-пастора, хочет поскорее сдать Курта назад в лечебницу, но там, разумеется, нет мест. Супругам приходится возиться с неожиданным гостем, к тому же сердце Ханне, как выясняется, не окончательно к нему охладело.
Легко заметить переклички немецкого фильма с российским «Здесь был Юра», только что вышедшим в прокат после успеха на фестивале «Маяк». Но если действие фильма Сергея Малкина было погружено в живую, энергичную молодежную среду, то у Велфа Райнхарта властвует полный Альцгеймер: больной немецкий старик внешне ничем не отличается от других главных героев, более того, считает, что Альцгеймером болен не он, а Бернд. В финале сюжеты двух фильмов расходятся: после попыток ужиться втроем Курта все же сдают в специальное учреждение, где он окончательно угасает, но и жизнь Ханне с Берндом уже не будет прежней. Любовный треугольник повернулся неожиданной стороной.
В программе «Гавань» представили филиппино-австралийский «Первый свет» (First Light) — выдержанный в формате наивного искусства дебют Джеймса Дж. Робинсона, в котором Филиппины предстают страной хоть и коррумпированной, но умиротворенной и безмятежной: на все воля божья, и при соответствующем складе ума нет ничего, что нельзя было бы оправдать божественным попустительством. Героиня, немолодая монахиня, открывает для себя ужасную тайну и теперь вынуждена с ней жить — точнее, умирать, ибо она смертельно больна, о чем она, впрочем, не парится.
Оказывается, главная благотворительница ее церкви, с целью замести коррупционный след, приказала хирургам прервать операцию по спасению пострадавшего на стройке молодого рабочего, и тот испустил дух прямо в присутствии монахини. Подобные ужасы, впрочем, никак не смущают ее веру и не вызывают желания бунтовать. Пусть ее церковь коррумпирована, как и все общественные институции, пусть ее монастырь приговорен, главное — что ее собственную веру в Бога ничто не в состоянии поколебать.
В конкурсе Big Screen показали польскую вещь под названием «Расскажи мне, что ты чувствуешь» (Tell Me What You Feel) Лукаша Рондуды — идеальное произведение для просмотра миллениалами с последующим обсуждением с психологом или, еще лучше, арт-терапевтом. Потоки светлых слез и обнимашки гарантированы. Арт-терапевтом работает героиня произведения, Мария, учредившая арт-проект по продаже бедными их слез. Но незадачливый художник Патрик не смог собрать должное количество влаги из глаз в пробирку. Все потому, что он, в отличие от будущих ценителей этого фильма, закрыт для эмоций и чувств и его травмы не проработаны с психологом. Не получилось у двух представителей креативного класса и переспать друг с другом. Тогда они начали изводить себя ролевыми играми, в которых один от лица другого высказывал жестокую правду о травме потери близнеца и боязни унаследовать родительскую шизофрению (хорошо, что сценарист всегда подскажет что-нибудь интересное).
Но и когда секс наладился, тлетворное влияние родителей на главного героя было таково, что он стал бегать по тучным польским лугам с криками «Хочу любить и быть любимым! Хочу быть более эмоциональным! И более чувствительным! Хочу быть художником!» С последним, впрочем, совсем худо. Но, по мнению автора, все зло на земле проистекает от непроработанности травм и неумения о них говорить. А стоит их как следует проработать языком — слезы сразу закапают.
Идеальное произведение для просмотра миллениалами с последующим обсуждением с психологом или, еще лучше, арт-терапевтом.
Залетевшая в конкурс Big Screen норвежская «Бабочка» (Butterfly) Итонье Сёймер Гуттормсен тоже на две трети можно считать актуальной сатирической медитацией на тему психозов и безумств современного мира, когда люди становятся адептами совершенно невменяемых и смехотворных культов только потому, что не верят ни в Бога, ни в черта, ни в самих себя, ни в «реальную жизнь», которой они не живут, придумывая себе «луки» и «имиджи».
Непохожая на себя оскаровская номинантка Ренате Реинсве с обесцвеченными бровями и пирсингом в носу играет исполнительницу «радикальных перформансов», нисколько не расстроенную тем, что ее проживавшая на Канарских островах мать была насмерть поражена электрическим током при отправлении эзотерических практик. Матушку звали Леди Бабочка: она была главой секты, поклонявшейся в пещерах матушке-земле. Освобождаясь от пут патриархии, она собиралась пережить чувственное перевоплощение из гусеницы в насекомое, но оказалась в гробу. На Канарах отвязная норвежка, надевающая в бассейн купальный костюм из черного латекса, впервые за много лет встречает старшую сестру — свою полную противоположность, с которой, как и с матерью, она пребывала в самых отчужденных отношениях. Теперь им принадлежит недостроенное матерью эзотерическое прибежище, которое они мечтают продать. Но ближе к финалу и признавшаяся в своей фригидности отпетая героиня Реинсве, и ее сестра — «синий чулок», использующий при ходьбе костыль, в котором она не нуждается, — вдруг начинают разделять культ матери, проходят ритуалы перерождения и очищения души.
Кажется, не найдя лучшего выхода из придуманной ситуации, режиссер решила с цинизмом, достойным своей героини, продать публике концепты, над которыми сама смеялась в этом фильме его первые и лучшие полтора часа.