Вадим Дымов — о Суздале, «суздализме» и жизни как игре

Я, видимо, отношусь одновременно и к первому, и ко второму типу, потому что все время пытаюсь осмыслить, что я делаю, что мне надо делать, как меня оценивают окружающие, ощутим ли мой вклад, видят ли люди результаты моего труда.

Я не вижу в этом для себя особой проблемы. Для меня это и есть ежедневное состояние — осмысление себя. Вот, кстати, в помощь себе таскаю книжку Марка Аврелия (показывает книгу). Увидел на каком-то блошином рынке, в таком красивом исполнении у меня ее не было. Купил.

Да, я считаю, что эта философия ближе всего ко мне из всего, что есть.

Нужно очень хорошо понимать, где ты находишься. Быть в осознании, но сохранять спокойное, даже отчасти апатичное сознание. Ты не пытаешься никого переделывать — просто выбираешь дело, которое тебе соразмерно. В молодости кажется, что можешь перевернуть мир, но с возрастом и пришедшей с ним мудростью начинаешь ясно видеть, что ты создаешь и для чего. В итоге ты ни от кого ничего не ждешь и не требуешь. Кто-то может тобой восторгаться или вдохновляться, но ты делаешь то, что должен.

К своим 54 годам я понял, что у меня просто такая судьба. Я не случайно родился на Дальнем Востоке, не случайно оказался в Москве, а потом в Суздале. Суворовское училище, армия — целая череда огромных вводных, которые посылало мне провидение. Казалось бы, в Суворовском жизнь пошла по одному сценарию, но я успел побыть и курсантом, и юристом, и историком, и даже пожарным. А уже потом появилось производство.

В целом доволен. «Дымов» энергично развивается. Каждый год демонстрирует результаты. Это не глобальная, но национальная компания, от Владивостока до Калининграда.

Если вкладывать в это слово международный термин — «дела», грамотное устройство любых дел, — то можно и армию считать бизнесом, и госслужбу. Но если по-российски, как это понимает обыватель, то здесь речь немножко о другом.

Я ставил себе задачу изменить город, вернуть ему молодость, статус и уважение. Один умный человек вернул мне как-то мою же фразу: «Ты сам говорил, что хотел зайти сверху, изменить что-то в России, а потом понял, что так не получится и надо начинать снизу».

Вот Суздаль и есть это «снизу». Понятный мне калибр, конкретное место и конкретные люди. Я всегда берусь за миссию, которая предопределяет мою жизнь лет на десять-двадцать вперед. Так было и с «Дымовым», и с «Республикой». Накидываю картинку и дальше просто реализую. Мне очень хотелось, чтобы государство обратило внимание на малые города, что Россия — это не только Москва, что есть Суздаль — бывшая столица нескольких княжеств Руси, город, пронизанный теми смыслами и установками, которые заложили паттерны, управляющие нами до сих пор.

Я хотел, чтобы люди, живущие в Суздале, чувствовали себя достойно — и местные жители, и бизнес — и чтобы город был успешным. Когда я только поселился там, заполняемость отелей была 33% — я помню эту цифру с одного совещания. Сейчас, думаю, 90%. Выручка города — миллиардов 12–13 при 9 тыс. населения. Это сопоставимо с городом тысяч в 200. Зарплаты в общепите и гостиничном бизнесе как в Москве. Официанты зарабатывают, как в столице, говорю вам это с полной ответственностью. Поэтому оттуда никто не стремится уехать.

Сейчас у нас в Суздале новый большой проект — открыли пространство под эгидой «Дымов Керамики» на месте бывшего хлебозавода, который в свое время назывался «предприятие хлебных и кондитерских изделий». Там огромное керамическое производство и булочная — восстанавливаем ее специально, потому что мне важно, чтобы символические смыслы этого места в нем оставались. Также там производство сладостей под брендом «Дом русского чаепития». Я не жду от «Керамики» быстрой прибыли. Этот проект рассчитан на то, чтобы через годы она существовала и без меня. Это способ самореализации для тех, кто работает на производстве, — выразить себя и остаться в истории навсегда, может быть на тысячу лет. Это очень интересная игра, результаты которой проявятся в будущем.

К жизни я отношусь как к игре, да и ты в ней — персонаж. Вот «Барри Линдон» — это же чисто про игру. (Показывает на висящий плакат фильма Кубрика о бедном ирландце, который хитростью пробился в аристократию.) Там есть момент: герой крадет чужой офицерский мундир, выдает себя за другого, и его жизнь в ту же секунду меняется. По сути такое трикстерство, когда ты не боишься примерить новую роль, перевернуть картинку и тем самым полностью переписать свою судьбу.

Я думаю, что так и есть. К себе я точно отношусь несерьезно. Но при этом серьезно отношусь к тому, что делаю, и к тем процессам, на которые пытаюсь влиять. Многим поначалу непонятно то, чем я занимаюсь, особенно когда речь идет об изменении городских пространств. Но сейчас уже очевидно, что и по деньгам сработало, и жители это чувствуют, и регион получил мощный эффект. Нам с друзьями и партнерами удалось создать очень интересное пространство, которое меняет жизнь людей и вдохновляет других. Ты фактически изменяешь реальность.

В Суздале меня ведь сразу назвали варягом. Поначалу воспринимал это в штыки, но потом понял, что горжусь прозвищем. Я с Дальнего Востока, из Уссурийска, и «врагу не сдается наш гордый «Варяг». Плюс варяги имеют прямое отношение к Суздалю: первая династия Руси имела варяжские корни, а расцвет города как политического центра связан с именами этих князей. Так что это было вдвойне комплиментом. Но я сознавал, что должен людям доказать: я не просто так приехал, не просто что-то себе присвоил. Думаю, большинство людей в городе сейчас понимают, что я приношу пользу. И инфраструктура изменилась, и качество жизни — больницы, школы. У нас в Суздале новая школа, она фантастическая.

Мне кажется, я для них — источник веры в собственные силы. В то, что они, суздальцы, особенные. Я даже ввел понятие «суздализм»: это способность местных делать то, чего не могут другие. Город доказывает, что в нем есть свой дух и своя энергия, а люди здесь — рукастые, способные, сами кузнецы своего счастья. «Ковать свое счастье» — вообще мой девиз. Я сам хозяин своей судьбы, сам ее кую и помогаю в этом другим.

Многие говорят, что суздальцы избалованы вниманием, но я считаю, что это неплохо: у них есть достоинство. Конечно, присутствуют свои нюансы: и советское наследие, и то, что город долго был режимным, сюда возили иностранцев и работал крупный отдел КГБ. Это накладывало отпечаток, но они все равно остались особенными людьми. В них сохранился код, который невозможно просто взять и выкинуть, ведь они живут среди этих просторов, этих стен и на этой земле. Это особенное место, и оно само меня выбрало. Я вовсе не стремился остаться в Суздале — он сам меня затянул. Отношусь к этому с благодарностью: провидение меня там остановило и наполнило жизнь смыслом. А то, что я там работаю, — уже вторично. Я просто отдаю долг месту за то, что оно меня выбрало.

Абсолютно. Катя Проничева (директор ГМИИ имени А.С. Пушкина и бывший директор Владимиро-Суздальского музея-заповедника) говорит, что нам удалось создать сообщество друзей Суздаля. Нас объединяют любовь, уважение, исследования и сопричастность. Дима Разумов строит свой МИРА центр, Ермолай Солженицын (фотограф, старший сын Александра Солженицына) нон-стопом снимает Суздаль и его окрестности — все эти годы только этим и занимается. Алексей Поляков — душа всей нашей компании, вовлекает огромное количество людей в эту суздальскую игру под названием «построй себе место, где приятно жить, где ты не требуешь ничего ни от кого, где ты сам хозяин своей судьбы». Люди на многое способны, если объединяются в сообщество и хотят что-то изменить.

Нужен человек — просто тот, кто готов буквально «прописаться» в месте и понять людей, которые там живут. Взять хотя бы Тутаев, это фантастический город. Или Юрьев-Польский — он ведь такой же, как Суздаль, и находится всего в 50 км, но там почему-то дело не клеится. Все только вздыхают: вот бы нам... Мне искренне непонятно, почему так мало находчивых людей, готовых за это браться. Для меня смысл русскости именно в том, чтобы люди начали проявляться, а задача государства — просто не мешать им в этом процессе.

Критика небезосновательна. Но, смотрите, высокие цены — это в каком-то смысле ответ на массовый туризм, попытка его сбить. Так работает весь мир: приезжаешь куда-то на чемпионат или на большой фестиваль, и везде задирают ценник. Не я это придумал. Вместе с тем в Суздале очень много гостевых домов, очень много отелей, и альтернатива всегда есть. Можно поселиться и за 3000 руб., и за 4000 руб. Другой вопрос, что люди хотят лучшее и хотят его подешевле. Ну будем стараться, надо развивать конкуренцию.

Кроме того, Суздаль мне не принадлежит — он принадлежит суздальцам, России и всем людям. Мы с коллегами его просто расчистили, и, когда он заиграл, все туда и поехали, потому что он фантастический. Там просто надо было это рассмотреть. У города есть неоспоримое преимущество: в нем нет надстроенной индустриализации, нет отвратительных построек. Поэтому, когда кто-то из чиновников предлагает запустить туда что-то массовое — шашлычников на газоне, автобусные экскурсии по 100 человек, — мы говорим: подождите, русская культура — это же не шум и грязь. Мы можем выпить чай, получить удовольствие от еды, от пространства.

Суздаль требует деликатности. Здесь ты не хозяин, хозяин сам город. А мы — все, кто здесь работает и живет, — просто его слуги. Я так к этому отношусь, и мои друзья Дима, Ермолай, Поляков, Катя — все, кого я там знаю, — относятся так же.

Я через «Республику» очень много дал Москве. Те, кто анализирует процессы нулевых, знают, как она повлияла на город и какое количество людей на ней выросло. Думаю, мой вклад в Москву всем понятен. Я продал сеть лет пять назад и чувствую, что этим проектом реализовался сполна. Вся эта хипстерская волна, которая в столице зародилась и во что-то выросла, — я чувствую, что отчасти стал причиной многих этих изменений. И мне приятно, что я на это влиял. Я ничего не копировал — просто много анализировал и создал проект, который ни на что не был похож. Тогда, в начале десятых, «Республика» была чем-то сумасшедшим, она даже меня самого в чем-то доделывала и воспитывала.

Мешают высокая цена недвижимости и чиновничья зарегулированность. В нулевые одно только подключение к сетям и инфраструктуре занимало полгода: ты арендовал помещение, а открыться все это время не мог. При Собянине многие такие вопросы ушли, это правда, но проблема глубже. Люди во власти часто не понимают, что магазин, ресторан или книжный — это и есть качество жизни всех горожан, и их в том числе. У нас многое делается вопреки, поэтому лютое количество энергии — и у меня в Суздале тоже — тратится просто на то, чтобы быть понятым, на бесконечные согласования и синхронизацию взглядов.

Знаете, в ту же «Республику» многие приходили просто сфотографироваться или отметиться. Помню девушку, которая честно говорила: «Вадик, я книжки не читаю. Ты скажи, что купить, я просто на полку поставлю, мне важно, чтобы все знали, что я сюда хожу». Это было такое показное потребление. Москва во многом про это, и ничего плохого в том нет. В Питере копают глубже — там больше времени на рефлексию, чтение и рассуждения. А в Суздале вообще все другое: там надо уметь читать воздух и природу. Просто сесть и наблюдать.

Да-да. Просто сел и сидишь. Вот ничего неохота делать вообще. И это правильно.

Наверное, отсутствие стремления исключительно заработать. Для меня, хоть я и предприниматель, деньги не являются ключом, сейчас так точно. Раньше казалось иначе, но это была иллюзия. Я тратил на «Республику» огромные суммы, ничего на ней не зарабатывая, и, глядя на жадных до прибыли коллег, окончательно понял, что это не мое. Я заработал достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно и быть в гармонии, но не хочу становиться слугой денег.

Олигархическая позиция мне вообще не близка. Там все устроено так: когда у тебя огромный бизнес, ты — часть государственных интересов и не можешь с этим не считаться. Задача олигарха — постоянно быть в договоренностях с властью, а когда он договорился, все остальные ему уже по барабану. Это именно то, от чего нам нужно уходить. Становой хребет экономики — это малый и средний бизнес. Там должны быть просто минимальные налоги. Это позволит людям перестать сидеть на шее у государства, уйти из чиновников в свое дело и работать наконец на самих себя.

Никаких сомнений, надо просто не мешать. Не лезть в дела людей и в их совесть. Я бы жестко это запретил: если кто-то пытается распоряжаться чужой личной жизнью, такому человеку не место во власти. Это мое мнение. Я 30 лет в бизнесе и в управлении придерживаюсь того же принципа: дай людям работать, меньше их контролируй. Но в нас сидит советское воспитание — желание все тотально администрировать. Это тяжелое наследство большевизма — всех поставить под контроль. Но такая модель неэффективна, она разрывает связь с людьми. Если ты мне не доверяешь — значит, ты и сам не такой.

«Суздализм», конечно, я же говорил. (Смеется.) А если серьезно, есть такое понятие «русский космизм». В нем и созерцание, и неторопливость, и наши бесконечные чаепития. Это очень похоже на стоицизм — принятие мира во всем его многообразии. По факту мы огромная толерантная среда, которая впитывает в себя православие, ислам, буддизм. Эта способность находить гармонию в мультинациональном пространстве и есть наше, родное.

Другой вопрос, что годы большевизма примерно до 1960-х это сильно поломали. Это было время совершенно непостижимой жестокости. Жуткое время, и тот большевистский язык мы из себя до сих пор не вытравили.

Я не считаю наш народ богоизбранным. Мы такие же, как все, просто со своим путем. Мы должны осознавать, кто мы и для чего, постоянно соизмерять себя с реальностью. Мы — жители России и кузнецы своего счастья. Проблема в том, что мы об этом только говорим, но не хотим начать ковать.

Думаю, я уже понимаю, где выход из этого круга. Сейчас я в той фазе, когда финализирую свои выводы, и лет через пять мне все станет ясно окончательно.