Мало какая эпоха относилась к видениям с такой серьезностью, как Средневековье. Должный настрой в этом вопросе христианину давала уже Библия, в особенности ее последняя книга — Откровение Иоанна Богослова. Когда престарелый апостол, любимый ученик Христа, оказался в ссылке на острове Патмос, с помощью этого видения он свел счеты с преследовавшей его империей. После некоторых сомнений коллективный христианский разум IV—V вв. ввел этот антиримский памфлет в состав канона Нового Завета. А наказание конкретных гонителей правды превратилось в картину грядущего конца света для всех.
Успех видения как аргумента в спорах и притязаниях связан с тем, что оно, как и сегодня, вездесуще, но по определению погранично между сном и явью, разумом и подсознательным. Средневековье надолго, до XII века, позабыло физиологию сна, волновавшую греческих натурфилософов: тем было важно, что сновидец съел на ужин. А до Декарта с его рациональным подходом ко всему и вся, включая сны, было еще очень далеко. Как и до Фрейда. В результате сон и родственная ему бессонница, обыденный опыт любого человека, вошли в словесность. Та же Библия, начинающаяся с того, что у спящего Адама вынули ребро и сделали ему подругу жизни, давала множество примеров провидческих, промыслительных снов. Пророческих снов Средневековье знает намного больше, чем «чудовищ», которых, если верить художнику Гойе, «рождает сон разума».
Успех видения как аргумента в спорах и притязаниях связан с тем, что оно вездесуще, но погранично между сном и явью, разумом и подсознательным.
Средневековые люди, особенно влиятельные, всегда искали какие-то знаки свыше, чтобы принять решение. Божественная воля как раз и являла себя в видениях, посылавшихся как императорам, так и простым смертным. Все помнили, что Константину накануне важной для него битвы с соправителем Максенцием привиделся хрисмон, значок из креста и первых букв слова «Христос». Константин поверил видению, сделал хрисмон своим военным значком, победил, в результате империя приняла христианство. Правителям следующих трех десятков поколений тоже периодически что-то виделось — и полки сворачивали палатки, а границы королевств приходили в движение. Нет ни одного мало-мальски значимого рассказа о подобных событиях, где не фигурировало бы пророчество, поданное как видение свыше.
Может показаться, что общество, которое руководствуется тем, что кому-то привиделось, хаотично и иррационально по своей природе. Не будем спешить с ярлыками: мы не знаем, что приснилось ночью какому-нибудь нынешнему политику, с утра выдавшему очередной перл в своей соцсети. В серьезном предпринимателе мы порой ценим как раз визионерство — способность мысленно шагнуть на годы вперед и предвидеть выгоду там, где другие ее не увидят. Не все и не всякому привидевшееся в Средние века тут же становилось фактором прогресса или катализатором катастрофы. Тем не менее библейская картина мира помещала любого средневекового человека, включая власти предержащие и саму церковь, в историческую перспективу, заканчивавшуюся Страшным судом. Иван Грозный, визионер, вовсе не был единственным правителем, годами подчинявшим свою политику этой самой апокалиптической перспективе.
Политические «пророчества», писавшиеся иногда после того, что они предвещали, порой обретали милленаристский характер, вводили конкретные мелкие события в перспективу тысячелетнего царства. Они отражали как распространенную в широких кругах надежду на умиротворение, так и чьи-то вполне реальные притязания на власть, личные обиды. «Комедия» Данте представляет собой одно гигантское видение, в котором изгнанник, осужденный дома на костер, лишенный права голоса и средств к существованию, сводит счеты с обидчиками и восхваляет немногочисленных гостеприимных соседей. Делает он это столь мастерски, что и сегодня, как тогда, в XIV веке, «Ад» с его расчлененкой всем дается легче, чем «Рай» с его скучноватым, на наш вкус, счастьем. Между тем за перо поэт брался для того, чтобы описать, как он, визионер, видит это самое счастье — причем не только для себя, но для всего человечества.
За перо поэт брался для того, чтобы описать, как он, визионер, видит это самое счастье — причем не только для себя, но для всего человечества.
Данте создал итальянскую литературу, но не изобрел жанра и, что еще важнее, подхода к действительности сквозь призму видения. От Отцов Церкви Средневековье унаследовало довольно четкое представление об уровнях видения, среди которых лишь так называемое умное видение, visio intellectualis, давало гарантию правильного понимания привидевшегося. Церковь и образованный клир, естественно, претендовали на исключительное право обладания таким умным видением и, следовательно, на наставление по определению наивных мирян. Естественно, в реальности все бывало сложнее, о трактовках видений ломались копья, потому что от трактовок зависели серьезные решения.
Как мне кажется, коротко описанная здесь средневековая культура видения многое позволяет понять в том, каким человек видел свое место во вселенной. Более того, именно видение — твое личное, пережитое в том или ином формате, во сне или в бессоннице — давало любому скромнику право голоса. Приведу пару характерных примеров.
Святая Хильдегарда Бингенская — одна из самых оригинальных писательниц XII века. В сборнике видений «Книга о божественных делах» она обвиняла клир в том, что он оставил идеалы бедности апостольского века и будет наказан: князья по наущению еретиков обрушатся на священников и лишат их богатств. Тогда из пламени пожаров, насилия и несправедливости церковь воспрянет в новом, совершенном обличии, а клир заблистает, «как чистое золото». Божественная истина зазвучит в словах проповедника, исполненного Духа Святого, и многие язычники обратятся в христианство, слушая его, а праведные правители перекуют мечи на орала. Но Хильдегарда уверена, что это время, совсем уже близкое, продлится недолго, оно лишь подготовит пришествие Антихриста, сына Сатаны и блудницы.
Подкрепляя истинность своих видений, ученая аббатиса подчеркивала, что она не спала, но бодрствовала. Это показано на иллюстрациях, сопровождающих текст этого замечательного произведения, миниатюрах, созданных под ее непосредственным контролем. Она сама записывает видение, в буквальном смысле изливающееся ей прямо в глаза из небольшого окошечка. И хотя само по себе оно открыто только Хильдегарде, за ней наблюдает кто-то из сестер ее монастыря, а рядом, в соседней келье, сидит монах-секретарь. Она не одна, значит, в голове у нее — не «чудовища». Нам подобный настрой может показаться как минимум бунтарством, если не экстремизмом. Но санкцию на видения и даже на проповедь молодой Хильдегарде дал папа римский Евгений III, а папство подобными санкциями не бросалось.
Случай совсем иного свойства и значения. В Суасоне на севере Франции в начале XII века подвизался монах по имени Гуго. Для своей сестры, тоже монахини-затворницы Хельвиды, он написал утешительный трактатец под названием «Досуг», Otium. Я обнаружил его недавно в одной французской рукописи XIII века из Труа.
В форме своеобразного духовного дневника Гуго поведал сестре о своих страхах, надеждах и грехах, волновавших автора на протяжении четырех лет. Покаянные плачи перемежаются в этом пока никому не известном рукописном тексте с исполненными ужаса пророчествами о неминуемых бедствиях, нависших над нашим непостоянным миром. И вдруг, посреди этого потока сознания, предъявляется «видение во сне», «воспоминание» из детства. Гуго привиделось, как лет в 16 по дороге в школу он заплутал и оказался у входа в гору. Проникнув в темную пещеру, в нутро скалы, он долго идет на ощупь в полном одиночестве, боясь упасть в темную реку, но наконец оказывается в светлой равнине, со всех сторон окруженной горами. Как полагается в поэтике «укромного уголка», долину рассекает прозрачный ручей, а на мостике стоит прекрасный мужчина средних лет, белокурый и с тонкой золотой тростью.
В видении не все ясно, но рассказчик понимает, что он спасен, за что и благодарит Бога. И это все? Должно ли это видение быть ясным? Ясны ли наши сны и наши бессонные видения? Сама иррациональность, несводимость видения к нотариальному акту была залогом действенности и живучести подобного подхода к действительности. Увиденному во сне Гуго старается придать максимальную зримость. Отсюда — цвета, высота гор, мгла и градации света, выражение лица у стража моста. Мы представляем себе эдакого средневекового Фродо, стучащегося в Морию, выходящего после испытаний на свет божий и после всех мытарств получающего-таки и личное спасение, и спасение Средиземья.
Или я додумываю за средневекового монаха и ввожу амбивалентность туда, где ей места нет? Вместе с тем слишком ясное, протокольное видение перестает быть видением, превращается в слепок реальности или желания. Перед нами какая-то короткометражная кинозарисовка из страхов и надежд. В то же время в этой короткометражке при желании можно в зародыше найти чуть ли не всю дантовскую «Комедию» с ее трехчастной структурой, где безнадежность сумрачного леса сменяется светом надежды и завершается спасением и блаженным видением — лицезрением божества.
Материал написан в рамках партнерства VOYAH и «РБК Визионеры»
Философия проекта «Визионеры» созвучна ценностям VOYAH. Премиальные гибриды и электромобили бренда задумывались как символ стремительного движения вперед, опережающего технологии.
VOYAH стал одним из первых премиальных брендов автомобилей на новых источниках энергии, который в 2022 году официально вышел на российский рынок, создал дилерскую сеть и поддержку клиентов по всей стране.
Лидер продаж российского рынка гибридов VOYAH (по данным аналитического агентства «Автостат» в 2026 году) уже третий год поддерживает «РБК Визионеры» — библиотеку людей и идей, которые меняют мир.
Автомобили бренда выбирают искатели и новаторы — люди, которые не останавливаются на достигнутом, потому что знают: впереди будущее с амбициозными целями и необъятными возможностями.
Подробнее о моделях можно узнать на сайте.
Реклама, АО «ДФ Трейдинг», erid: 2SDnjbwGiZG
