Последние пару недель соцсети захвачены трендом на воспоминания о 2016-м. Ностальгирующие пользователи снимают видео, пишут посты и выкладывают свои фото десятилетней давности, руководствуясь идеей о том, что «2026-й — это новый 2016-й». К тренду уже присоединились звезды, от Ким Кардашьян до Димы Билана, а в моду возвращаются чокеры и выразительные фильтры на фото.
Причины такого непредсказуемого наплыва воспоминаний можно трактовать по-разному: The New York Times считает, что дело в искаженном после пандемии чувстве времени, которое ускоряет ностальгию по относительно недавним годам. Автор книги «Один из миллениалов» Кейт Кеннеди утверждает: 2016 год стал началом эпохи алгоритмических лент в социальных сетях, что навсегда изменило интернет. Возможно, тоска по тому времени связана именно с прежней «демократичностью» отношений с контентом и искренностью, которая была возможна лишь в том «ламповом» интернет-пространстве. Так или иначе, емкая шутка зумеров про 2016-й год превратилась из одной фразы во всеобъемлющий интернет-флэшмоб.
2016 год стал знаменательным для компании «Глазами инженера». Мы начали экспансию за пределы Москвы: в апреле запустили «Петербург глазами инженера», а в декабре — «Казань глазами инженера» в моем родном городе.
А еще с 2016 года я и моя команда по-настоящему влюбились в искусство архитектуры. Мы стали проводить все больше экскурсий и лекций, посвященных истории архитектуры, а не только истории инженерного искусства, много говорить о модерне и авангарде, сталинской архитектуре и модернизме. Это в существенной степени определило наш дальнейший путь.
В 2016 году был пик моей танцевальной карьеры. Я был ведущим солистом в театре «Балет Москва» в классической и современной труппах, участвовал в фестивалях в России и за рубежом, по 15 проектов в год — ритм был бешеный. Казалось бы, танцуй и наслаждайся.
Но именно в тот момент я четко осознал: мое будущее — быть хореографом. К тому времени я уже поставил несколько работ, но хотелось глубины и новых инструментов.
Тот год стал поворотным. Сначала лаборатория хореографов в театре «Урал Опера Балет», а следом — поступление в Мастерскую индивидуальной режиссуры Бориса Юхананова в «Электротеатре».
Это и стало точкой невозврата. У Юхананова я познакомился с синтетическим и театром формы, что дало мне возможность не просто ставить современную хореографию, а создавать на сцене новые миры, соединяя движение и режиссерский замысел. Параллельно я стал хореографом и педагогом в шоу «Танцы» на ТНТ, начал преподавать в ГИТИСе, Школе-студии МХАТ и в школе танца «ЦЕХ».
Весь этот микс из академической школы, авангардного театра и медийных проектов стал моим фундаментом на следующее десятилетие.
В 2016 году я закончила первый университет, и меня как выдающегося студента взяли на работу в компанию, которая занималась организацией международного культурного форума в Санкт-Петербурге.
Там познакомилась с огромным количеством вдохновляющих людей и визионеров — от Льва Додина до Зельфиры Трегуловой. Однако быстро выгорела в индустрии мероприятий — перед самим форумом неделю спала по четыре часа и похудела на несколько килограммов. Тогда решила, что эта сфера для меня слишком стрессовая.
Ради опыта поучаствовала в конкурсе грантов в магистратуру в Istituto Europeo di Design в Италии по специальности Arts Management. И выиграла, хотя конкурс был на десять стран.
В январе 2017-го переехала в Италию и начала учебу в магистратуре — и это повлияло на создание Pure Sense. Я по сути и есть куратор — просто не визуальных искусств, а ольфакторных.
О 2016-м я думаю как о теплом времени. Тогда вся моя жизнь вращалась вокруг музыки и дома: послевкусие американских гастролей, сочинение, фестиваль «Усадебник» в саду дома, жизнь, наполненная детскими голосами. Это было состояние творческой неги — когда ты больше слушаешь мир, чем борешься с ним. Бизнес был скорее фоном, способом поддерживать возможность заниматься любимым делом.
Именно в 2016 году я начинал проект с Рыбинскими вывесками. Тогда это выглядело как красивая идея — восстановить утраченную визуальную культуру, вернуть городу память и достоинство через детали и слово. Я еще не понимал, с какими сопротивлениями и нагрузками придется столкнуться, но ощущение внутренней миссии уже было.
В том же году я стал организатором главного городского праздника — появился «Карнавал старинной вывески», который изменил сам подход к празднованию Дня города.
Я был мягче и наивнее, чем сейчас. Чувствовал, что стою на пороге важных перемен — личных и общественных, — представлял, как могу изменить мир, но не осознавал, насколько сильно изменюсь сам. Теперь ясно: 2016-й был последним затишьем перед большим взрывом.
Главное отличие от нынешнего момента в том, что в 2016 году я занимался кофе, а не чаем. Я открывал пятую кофейню своей сети еще в Туле, где тогда жил, судил российский чемпионат бариста, много ездил в Краснодар и был наивнее.
Сейчас моя позиция более зрелая — у меня есть жена и ребенок, я стал ответственнее подходить к делам. И сейчас мой чайный бизнес все-таки один из лидеров российского рынка, чему я, конечно, рад.
Про свой 2016-й помню вот что.
Старшему сыну исполнился год, и я забеременела вторым ребенком.
Прочитала роман Юрия Мамлеева «Шатуны», который можно рекомендовать всем беременным.
Вместе с Александром Артемовым написали текст для его спектакля «Как найти свою любовь»: в нем женщина среднего возраста искала свою любовь, а нашла Ящера.
Снялась для журнала Esquire в рубрике «Красивая девушка рассказывает анекдот». В итоге красивой фотографии не получилось, а над анекдотом никто кроме меня не посмеялся. Он был следующим: «Я Бахтин, я не хочу ничего решать, я хочу хронотоп-диалог-карнавал».
То время мне напоминает май: впереди лето, и все идет к тому, чтобы лето не кончалось. Это был год выхода двух моих важных проектов: музыкального и литературного. Первый — Zerolines, посвященный интуитивной музыке, возник еще в конце ХХ века. Тогда мы провели несметное количество сессий, играя все что в голову взбредет. Потребовалось 16 лет на то, чтобы научиться соответствовать этой музыке: она была настолько совершенна и чиста, что долгое время мы лишь ее слушали, не смея превратить в проект. Но в конце концов это произошло, мы выбрали лучшее, кое-что дописали и научились это играть на сцене. Премьера состоялась в Московском планетарии — важную роль играли генеративные проекции на куполе.
Второй проект — мой роман со странным названием «Небесный Стокгольм», его действие происходит в оттепельной Москве 1962–1968. Это и фикшен, и нон-фикшен, там 100 страниц примечаний — мне понадобилось шесть лет, чтобы погрузиться в то время. У книги есть путеводитель, где все эти примечания активны, можно бесконечно путешествовать по первоисточникам: книгам, фильмам, документам.
