Эрик Булатов
Не стало Эрика Булатова. В сентябре ему исполнилось 92 года. Мы виделись с ним совсем недавно, две недели назад, в Париже, куда все съезжались смотреть на современное искусство на выставках и ярмарках. Для российских коллекционеров особым событием во время таких приездов становилось всегда и посещение художника в его мастерской. Булатов увлеченно работал над новыми эскизами картин, горел желанием дописать свою последнюю живописную работу «Белый свет». Теперь, когда она так и осталось незавершенной, когда на самом деле стала последней, ее образ считывается куда пронзительней, чем еще несколько дней назад: открытая дверь, возле двери те же предметы, что в действительности: зонты, трости в вазе, ящик, — но за дверью нет лестницы. Там свет, белый свет, движущийся на нас из пространства картины. Свет был для Эрика одним из оснований произведения — да что там, и всей жизни. Просто нам свойственно об этом забывать, а он — из тех немногих художников, кто помнил об этом всегда и манифестировал это в своем искусстве.
Когда в последние десятилетия говорят о художниках, редко обсуждают их конкретные картины — в основном серии, выставки, достижения, мнения о них, цены на них. Булатов создавал такие картины, что мы воспринимали каждую как событие. Практически любая его работа имеет исключительную значимость — и для него самого и, как давно стало понятно, для всей культуры (не только нашей, кстати — и французской, так как он жил во Франции, и в целом европейской). Не по причине невероятного мастерства, восхищающей нас достоверности — очевидно, с ним почти некого, кроме нескольких сверстников, в этом плане поставить рядом. А прежде всего из-за магнетической силы его образов.
Работа Эрика Булатова «Вперед» (2015–2016) на выставке Art Basel. Базель, Швейцария, 2025
Эрик неустанно повторял: надо делать такие произведения, которые смогут выразить свое время. Несколько его программных картин, от классических, советской эпохи — «Слава КПСС», «Иду», «Живу — вижу» до недавних — «Точка», «Дверь», «Наше время пришло» — по значению и влиятельности имеют мало равных в отечественном современном искусстве. Один американский авторитетный куратор в ответ на просьбу журналиста назвать пять наиболее значительных произведений в современном искусстве назвал пять произведений Уорхола, сказав, что этого достаточно. Можно назвать три работы Булатова — и они вполне могут ответить за наше искусство, как минимум за живопись последних десятилетий. Другим художникам стоит у него учиться в первую очередь именно этому — как увидеть и запечатлеть такой эффективный образ.
В чем значение этих столь влиятельных картин? Если совсем сжато — Булатов нашел свой способ соединения текста с изображением, обновив тем самым принципы картины, которая к 1970-м годам, на фоне наступления концептуального и минималистского искусства с их самыми разными формами инноваций, стала восприниматься довольно архаичным явлением. Живопись тем не менее со временем взяла реванш. Булатов остался в ее истории одним из тех авторов, кто, не поступившись принципами, переосмыслил ее возможности. В этом отношении он в ряду крупнейших мировых художников, шедших схожим путем, — Герхарда Рихтера, Эда Рушей, Кристофера Вула. Но уникальность Булатова при этом весьма своеобразна: он создавал свои произведения в Советском Союзе, без возможности их выставлять, вывозить, публиковать о них тексты. Это касалось и других независимых художников, но для Булатова особенно болезненным было писать огромные, нередко свыше 2 м, полотна, без возможности показать их кому-либо, помимо близких друзей. Образы их при этом носили амбивалентный характер: многим казалось, что они чуть ли не прославляют советскую власть. Мало кто понимал их мощный критический и даже провидческий потенциал. Он был скорее очевиден за пределами страны, привыкшей не ценить своих пророков.
Слава пришла к Булатову в одночасье. Он одним из первых был показан персонально в европейском художественном музее, первым среди русских — в Центре Помпиду. Цены на его немногочисленные работы взлетели вместе с перестроечным интересом к советскому, но, в отличие от прочих, не снижались позже. В постсоветское время Эрик Булатов оставался одним из наиболее дорогих и востребованных музейными кураторами художников. Его авторитет был незыблем — в том числе из-за твердости и убедительности его теоретических и этических позиций.
Эрик Булатов, «Революция. Перестройка». Аукцион современного русского искусства Sotheby's, Лондон
Эрик оказался и одним из тех немногих, кто, вырвавшись на Запад, смог соответствовать развитию международного искусства, при этом не пытаясь подстроиться под тренды. Его новые серии становились знаковыми. Его методы оказались универсальными, ими мы теперь обозначаем определенный, узнаваемый тип культурного действия. Мы говорим о «картине Булатова» подобно тому, как говорим о «картине Уорхола», сразу понимая, что имеем в виду. Но в такой же мере, как и о «кино Тарковского» или «музыке Пярта». Булатов давно в этом ряду великих. Музеи это подтверждают включением его работ в свои постоянные экспозиции.
Качества искусства Булатова этим, разумеется, не исчерпываются. Важны не только слова, не только свет в изображении. Важно их движение в пространстве, то, как проявлено в картинах все многообразие предметного мира. Важно торжественное спокойствие, исходящее от этих образов. Даже не понимая рационально, зритель считывает это на интуитивном уровне. Находиться перед картинами Булатова, сопоставлять их друг с другом и с иными образами — увлекательная и благодатная активность. Эрик — художник для зрителя. Он не навязывает никому свой внутренний мир, скорее создает инструменты, экраны для постижения мира внешнего. И через это — для преобразования собственного внутреннего мира. В этике Булатова понятия свободы, красоты, мастерства, независимости представлены весьма наглядно и сопряжены.
Все это очевидно на примере такой работы, как «Картина и зрители», висящей в последнем зале постоянной экспозиции ХХ века в Третьяковской галерее. Это диалог с «Явлением Мессии» Александра Иванова, в который вовлечены и зрители изображенные, и зрители, стоящие перед картиной. Это была одна из тех вещей, про которые Эрик говорил, что она станет последней в его творчестве. Она потребовала невероятного напряжения, не давалась ему на протяжении нескольких лет. Однако после нее он продолжил работу с новой силой. Как в грандиозной эпопее, Булатов осуществил несколько финалов, следующих один за другим. Помимо «Картины и зрителей», это и огромный цикл «Формула самосохранения», и масштабная уличная скульптура, и картины с тьмой и с дверью. А еще Эрик писал очень личные виды Москвы и Парижа — словно прощался с городами, в которых провел свою жизнь, но и увековечивал их так, как мог только он. Писал жену Наташу — одну из главных героинь своего искусства, музу и ангела-хранителя.
Эрик Булатов, «Картина и зрители»
Но говорить, что он так подводил итоги, неверно. Даже несмотря на то что он порой сам так утверждал. Эрик мыслил творчество тактически, последовательно шел от картины к картине, избегая банальностей и повторов, а значит, решал в каждой новой работе те задачи, которые он не мог бы решить в прежней. Так же он действовал и в своих рисунках — каждый из них завершен, но при этом несовершенен, не окончательно решен. А значит, надо рисовать следующий, пока не будет максимально точно выражен образ. Он называл это своим диалогом с картиной: художник спрашивает, а картина отвечает. По работам последних десятилетий как раз понятно, что он ставил вопросы и излагал идеи такой глубины, на которые отважится только по-настоящему мудрый мастер.
Еще одна грань его творчества, о которой много говорилось в последние годы, — детская книжная иллюстрация. Совместно с Олегом Васильевым Булатовым оформлено свыше сотни книг. Некоторые из них получили популярность еще в советские годы, а в наше время переиздавались. На них выросло несколько поколений детей. И если в те годы это был способ заработка, то сейчас — один из аспектов признания. Булатов спокойно реагировал, если о нем упоминали как о «детском» художнике, хотя, конечно же, иллюстрация была малой и вынужденной частью его деятельности; не отказывал подписывать оформленные им книги, порой по-дружески рисовал на их полях, словно вспоминая те времена.
Обложка печатного номера «РБК Стиль», оформленная Эриком Булатовым. Подробнее читайте здесь
Один из последних проектов — книга воспоминаний «Эрик Булатов рассказывает», вышедшая этим летом. Замысел ее возник спонтанно, пока художник скучал в больнице, и реализовался в рекордные сроки. Равнодушный к жанру мемуаров, Эрик здесь методично, детально повествует о былых годах, когда ценно каждое свидетельство. Что-то из написанного зритель знал по теоретическим статьям. Слово Булатова передает события весомо и ясно, многие факты обретают свою фактуру. Не успели завершиться ее презентации, как Эрик ушел, словно высказавшись полностью. Немногим творцам так повезло: сказать все, что хотел, реализовать практически все замыслы, безупречно и безусловно. Теперь задача наша, зрителей, — постигать его открытия и обретения.
