200 лет назад, 14 декабря (26 декабря по новому стилю) в Петербурге произошло восстание декабристов. На Сенатскую площадь вышли гвардейские офицеры, ветераны войны 1812 года вместе со своими полками — молодые и не очень люди, участники тайных обществ, главными целями которого были ограничение монархии, введение конституции и отмена крепостного права. Эти преобразования русской жизни волновали часть дворян, победителей Наполеона и триумфаторов Европы, увидевших за пределами России иные принципы общественного устройства.
Первое тайное общество с такими целями — Союз спасения — возникло еще в 1816 году. К моменту восстания обществ было уже два — Южное во главе с Пестелем, Юшневским и Муравьевом-Апостолом и Северное под руководством Муравьева и Трубецкого, которое и подняло бунт. Представители этих обществ по-разному представляли себе пути преобразований. Некоторые не исключали и цареубийства, но все же решающим толчком к действиям стала внезапная смерть императора Александра I и ситуация междуцарствия. Среди исследователей бытует мнение, что, если бы император не скончался в Таганроге, план восстания мог бы так и остаться лишь предметом разговоров.
Казни и ссылки
Восстание было подавлено частями, которые присягнули новому императору Николаю и отказались вставать под знамена заговорщиков. Под следствием оказалось 600 человек, арестантов разместили в Петропавловской крепости, Шлиссельбурге, Выборге. Пятеро декабристов (Пестель, Рылеев, Муравьев-Апостол, Бестужев-Рюмин и Каховский) были казнены — место их казни известно, но место захоронения до сих пор остается тайной. Около 120 человек сослали в Сибирь. Среди них были представители известнейших дворянских семей.
Не последнюю роль в воспитании их принципов сыграла литература. Начало XIX века, пушкинскую эпоху, не случайно называют золотым веком. Литература — в первую очередь, поэзия — тогда была способом выражения общественного мнения, образцом для построения жизненных моделей — и декабристы, конечно, в том числе этим руководствовались. Практически все они занимались литературным творчеством: писали стихи, записки, мемуары, многие из которых сохранились. .
Попирая нормы
Отправляя декабристов в Сибирь, Николай I надеялся изолировать их от общественной жизни. Все они прошли через процедуру гражданской казни: лишение сословных привилегий, военных наград, имений, титулов, государственных дотаций, крепостных. Аннулировались даже браки. Кроме того, им запрещалась переписка с родственниками. Царь рассчитывал, что в результате таких мер память о них и их идеях быстро сотрется. Но тут, как это часто бывает, в ситуацию вмешались женщины. Важно понимать, что решение следовать за мужчинами в Сибирь не только не поощрялось — ни подчас родными, ни обществом, ни, тем более, императором, но и всячески затруднялось. Гражданская казнь мужей лишала их любых брачных обязательств перед женами, женщины могли создавать новые семьи. Те же, кто решался разделить судьбу супруга, также лишались всех привилегий и самое страшное — были вынуждены оставить детей.
Одиннадцать женщин — девять жен (Мария Волконская, Екатерина Трубецкая, Александра Муравьева, Елизавета Нарышкина, Мария Юшневская, Наталья Фонвизина, Александра Давыдова, Александра Ентальцева, Анна Розен) и две возлюбленные (Полина Гебль и Камилла Ле Дантю) — отправились вслед за своими мужчинами в Сибирь. Еще две пытались это сделать: одна — Варвара Шаховская, добравшись до Сибири, так и не получила разрешения на брак с любимым, другая — Мария Бороздина — около семи лет безуспешно разыскивала мужа, которого по просьбе ее отца тайно содержали в одиночной камере Шлиссельбургской крепости, пока то ли отчаявшись, то ли под давлением, женщина не решилась на другой брак.
Объединять их истории в одну, безусловно, нельзя — они находились в разных социальных условиях и их поступками двигали разные мотивы. Прежде всего, ими двигала любовь (несмотря на то, что браки тогда часто заключались по договоренностям мужей с родителями), чувство долга (прежде всего христианского), благородство как воспитанная литературой модель поведения, а также — что очень важно — стремление обладавших в то время крайне малой властью над собственной жизнью женщин, наконец стать её полноправными акторами.
Мария Волконская
Наиболее показательна в этом смысле судьба Марии Николаевны Волконской, урожденной Раевской, дочери известного генерала, героя Отечественной войны. Из ее воспоминаний мы узнаем, что брак оказался во многом продиктован волей отца, муж был почти вдвое старше, а степень влияния мужчин на жизнь была такова, что отец даже пытался руководить процессом ее родов. Долгое время девушку держали в неведении о судьбе мужа, и решение ехать за ним было не лишено максималистского стремления наконец самой принимать решения, касающиеся ее жизни. Другой важный момент, который мы узнаем, из ее мемуаров: отправляясь в Сибирь, женщины (и не только) уповали на милость государя, они надеялись, что ссылка будет недолгой, а амнистия не заставит себя ждать. Чего они никак не ожидали, что жизнь в Сибири затянется на долгие годы, что некоторые никогда не увидят родных, а кто-то навсегда останется в сибирской земле.
Мария Волконская. Венское ателье Ангерера, 1861
Екатерина Трубецкая
Мария Николаевна отправилась в Сибирь второй — вслед за Екатериной Ивановной Трубецкой, урожденной Лаваль, дочерью одной из богатейших петербургских семей, владельцев обширной коллекции произведений искусств и хозяев известного литературного салона, где среди прочих Пушкин читал оду «Вольность», за которую его сослали на юг. Дом Лавалей стоял на самой Сенатской площади, а любимый муж Екатерины Ивановны, Сергей Петрович Трубецкой, был одним из руководителей Северного общества и избранным диктатором восстания. Екатерина Ивановна одна из немногих (если не единственная) знала о готовящемся выступлении. Она первой отправилась за мужем — решительно и быстро, движимая огромной любовью. Это был счастливый союз, основанный на общности чувств и ума. Скорость ее отъезда объяснялась и тем, что у супругов не было наследников (одним из условий поездки был отказ от детей). Дети у Трубецких появились уже в Сибири, как будто своего рода компенсация за принесенную жертву. Екатерине Ивановне было суждено остаться в Сибири навсегда и быть похороненной в Иркутске.
Александра Муравьева
По любви поехала и Александра Григорьевна Муравьёва (в близком кругу — Александрина), происходившая из московского рода Чернышёвых. В семье царили свободный дух и любовь, и ее выбор близкие поддержали. Оставившая в Европейской России троих детей, она стала первой из женщин, умерших в ссылке, — еще в Петровском заводе (ныне Петровск-Забайкальский), где для декабристов построили специальную тюрьму. Перед смертью Муравьёва завещала похоронить себя в родовом имении, но Николай I, боясь смуты, не разрешил перевозить тело. Ее похоронили в часовне на холме, построенной по проекту Бестужева. Муж тяжело переживал потерю, он посвятил себя воспитанию дочери, родившейся в ссылке, которая позже напишет мемуары о семье.
Наталья Фонвизина
Наталья Дмитриевна Фонвизина (считавшая себя одним из прототипов пушкинской Татьяны) вышла замуж, чтобы спасти семью от долгов, — не редкость в то время. Ей повезло, что отношения с мужем, хотя он и был значительно старше, строились на взаимном уважении. И ею, с юности мечтавшую о монашестве, двигало в решении отправиться в Сибирь, прежде всего, религиозное чувство. Впрочем, это была и женщина фантастической энергичности, уже после возвращения из ссылки и смерти мужа, она под предлогом объезда владений отправилась навестить ссыльных товарищей, где и оказалась в момент объявления амнистии. А позже вышла замуж за другого декабриста, близкого друга Александра Пушкина — Ивана Пущина. Все трое были похоронены в фамильном имении Фонвизиных.
Полина Анненкова и Камилла Ивашева
Удивительны судьбы двух женщин французского происхождения. Полина Гёбль (в замужестве — Прасковья Анненкова) родилась и выросла во Франции, ее взросление пришлось на период революции и наполеоновских войн, семья лишилась отца и девочка рано научилась самостоятельности. Приехав в Петербург работать модисткой в доме Дюманси, она познакомилась с блестящим молодым офицером Иваном Анненковым. Несмотря на взаимные чувства, девушка долго отвергала его ухаживания, понимая, что его мать даст согласия на брак, хотя Полина происходила из дворянской семьи. Их дочь родилась, когда Анненков уже был под арестом. Именно в этой ситуации сила характера Полины проявилась в полной мере: она искала любые способы проникнуть к возлюбленному в крепость (подчас с угрозой для своей жизни) и даже планировала организовать ему побег. Добиваясь разрешения ехать в Сибирь, не будучи официальной супругой, она дошла практически до самого императора. Уже в ссылке ее приспособленность к жизни стала спасением не только для их семьи, но и для остальных мужчин и женщин, ведь, в отличие от многих дворянок, Полина обладала рядом бытовых навыков (вроде готовки и огородничества), которым обучала и других. Во многом благодаря ее жизнестойкости, Анненковы дождались амнистии, вернулись в центральную Россию и дожили до старости в Нижнем Новгороде, где и были похоронены.
Не менее удивительна история Камиллы Ивашевой (урождённой Ле-Дантю). Она, дочь гувернантки в семье богатых помещиков Ивашевых, влюбилась в молодого красавца-сына хозяев, но скрывала чувства из-за разницы в положении. Узнав об аресте и ссылке Василия, Камилла тяжело заболела от переживаний. И тогда ее мать решилась написала матери Ивашева, рассказав о чувствах дочери и её готовности ехать к любимому в Сибирь. Нужно отдать должное родителям молодого человека, в отличие от матери Анненкова, они отнеслись к чувствам девушки с благодарностью и поддержали ее решение. Тем более, что приезд ее стал спасительным для будущего супруга, находившегося на грани. Молодые люди встретились в ссылке, и их брак оказался очень счастливым, но, увы, недолгим: Камилла умерла после восьми лет совместной жизни, а ее супруг скончался ровно через год, в тот же день.
Наследие декабристок
Небольшой статьи не хватит, чтобы подробно рассказать обо всех. Кроме того, до нас дошло разное количество сведений о разных женщинах — в силу более значимого социального положения и известности семей одних, а также в силу сохранившихся документов — были ли это только письма, или же, например, собственные мемуары и упоминания в мемуарах мужчин-декабристов. И если мы можем — хоть и с натяжкой применительно к современности — говорить о представленности в культуре фигур декабристов: культовая советская картина «Звезда пленительного счастья» (1975), серия мемуаров, выпущенная «Восточно-сибирским издательством», фильм «Союз спасения» (2019) с топовыми российскими молодыми актерами, изученность темы связей Пушкина с декабристами — и посвященная этому линия в «Пророке» (2024), открытие юбилейных выставок в Эрмитаже и Европейском Университете — то в случае с женщинами сведений гораздо меньше. Исследование Элеоноры Павлюченко «В добровольном изгнании», полухудожественная книга Марка Сергеева «Несчастью верная сестра» и несколько романизированных книг по теме — вот и все.
Кадр из фильма «Союз спасения»
Безусловно, каждая из этих женщин — выдающаяся личность. Их поступок, продиктованный разными, но одинаково важными мотивами, стал не только примером самоотверженности, но и актом обретения собственного голоса и воли в эпоху, когда женщине это было почти недоступно. Их «добровольное изгнание» было отнюдь не только актом самопожертвования ради мужчин. Не лишенные возможности переписки, они с жаром боролись за улучшения условий заключенных — и не только связанных с ними родством. За раз им иногда приходилось писать порядка тридцати писем — и эти сведения стали переломными в том числе для общественного мнения о государственных преступниках.
Эти женщины организовывали первые круги взаимопомощи, неслучайно место, где они жили сначала в Чите, а затем и в Петровском заводе, получило название Дамской улицы. Они помогали не только узникам, но и окрестным жителям в медицинских вопросах (так, Петровский завод стал единственным местом, которое из-за прививок обошла эпидемия холеры), брали на воспитание детей и обучали их наравне со своими собственными. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что если бы не эти женщины, буквально сохранившие жизнь, а с ней — и память — о своих мужьях и их товарищах, наши представления о декабристах были бы совсем иными. А вот сохранить достойную память о декабристках — задача не из простых.
