Стиль
Вещи Дизайнер Светлана Тегин — о кашемире, стартовом капитале и костюмах Вертинского
Стиль
Вещи Дизайнер Светлана Тегин — о кашемире, стартовом капитале и костюмах Вертинского
Вещи
Дизайнер Светлана Тегин — о кашемире, стартовом капитале и костюмах Вертинского
Светлана Тегин
© пресс-служба
Практичные и коммерчески выверенные коллекции, атмосферные показы и люди творческих профессий в списке постоянных клиентов. «РБК Стиль» встретился с одним из самых непубличных отечественных дизайнеров, чтобы узнать, как построить в России успешный бизнес.

Светлана Тегин училась в Киевском текстильном институте, после чего c 1993 по 1996 годы стажировалась в Киевском доме моделей. Ей повезло застать последние «золотые годы», когда текстильная и легкая промышленность финансировалась, почти как оборонная, — за время работы она поняла, как устроена модная машина и без каких механизмов ей не обойтись. Полученный опыт применила к собственному бизнесу и удачно стартовала с коммерческой коллекцией кашемира. Сегодня, помимо линии Tegin Cashmere, Светлана выпускает коллекции повседневной одежды и вечерние платья, а также открыла ателье. Она остается одним из самых непубличных дизайнеров: в фэшн-тусовке стоит особняком и не стремится с головой окунуться в диджитальный мир. При этом делает все от нее зависящее, чтобы отечественную моду перестали воспринимать как «вторичную». Точно знает, какая помощь требуется от государства и получает свое. (На момент подготовки материала стало известно, что с 23 сентября по 1 октября Светлана будет презентовать свою весенне-летнюю коллекцию в шоу-руме Mode:Moscow в Париже, поддержку которому оказывает Московский экспортный центр. — «РБК Стиль»).

Давайте начнем с актуального. Над чем вы сейчас работаете?

Сейчас я принимаю участие в съемках сериала в качестве художника по костюмам. К сожалению, не могу вдаваться в детали, пока все хранится в секрете. Но это мой первый опыт, и я в восторге. Началось все с того, что 3 года назад мне позвонила Дуня (Авдотья Смирнова. — «РБК Стиль»), сказала, что пишет сценарий картины о жизненном пути Вертинского. Спустя какое-то время мы встретились, я показала первые эскизы, а потом было время томительного ожидания. В какой-то момент я даже заставила себя забыть об этом проекте. Специально, чтобы не мучить себя, поскольку идея меня очень вдохновила.

Учитывая, что в индустрии моды все происходит стремительно, ждать 3 года действительно тяжело.

Для киноиндустрии это нормальная практика. Тем более, когда речь идет не просто о сериале, а настоящем художественном произведении. Сериал охватывает период жизни Вертинского с 1915 по 1957 годы — масштабный проект, а такие быстро не запускаются.

Кого вы одеваете?

Наше ателье шьет костюмы только для женских героинь — одеваем всех женщин Вертинского, персонажей первого плана. А еще сценические образы Вертинского, например костюм Пьеро.

© пресс-служба

Какая жизнь ждет костюмы после съемки?

Надеюсь, что счастливая, потому что в каждый костюм вложено столько труда. Я понимаю, что в кино любят крупные планы, и если оператор не снял обувь, то ее никто и не увидит. Еще до начала работы меня просили уделять меньше внимания деталям, но я не умею — мы в ателье делаем одежду так, что внутри она иногда получается даже красивее, чем снаружи. Надеюсь, что после окончания съемок мы сможем организовать выставку. Уже сейчас понятно, что собирается много красивого материала.

Показ осенне-зимней коллекции был тоже похож на фильм. Сказалось влияние киносъемок?

Не совсем. Для меня всегда было важно, чтобы идея, образ, музыка — все слилось в одно целое. Поэтому мои показы часто напоминают мини-фильмы. В этот раз, к примеру, в основу легла японская сказка о волшебных существах, которые живут на облаках. Мы перевели ее на исландский язык, потому что он сам по себе сказочный, и моя дочь Алиса зачитала ее шепотом. Когда зрители попадали в зал, то первое, что они видели, — стелющиеся по полу клубы дыма, напоминающие облака. А потом моделей — тех самых волшебных существ, которые сидели на высоких стульях. Зрители могли прогуливаться вокруг, наблюдать за ними и слушать таинственный шепот. Получился настоящий арт-перформанс.

Вы переживаете перед показами?

Для меня каждый показ — пытка. В этот день у меня включается внутренний паникер и я думаю: поскорее бы все закончилось. Правда, сейчас, когда я много общаюсь с актерами и режиссерами, вижу, что волнуются абсолютно все — даже самые талантливые переживают перед выходом фильма. Потому что когда вкладываешь душу, часть себя, ты не можешь не переживать.

© пресс-служба

Среди поклонников вашего бренда много людей творческих профессий. Как вы думаете, с чем это связано?

Наверное, с тем, что одежда никогда не была для меня просто вещью, которая защищает от холода или спасает от жары. Это способ самовыражения. Бренд привлекает так много актрис, кураторов, галеристов, художников, потому что в моей одежде они могут выглядеть сдержанно и лаконично, но при этом она подчеркивает их уникальные личности. На съемочной площадке мне было приятно видеть Дуню в моем пальто. Она сидела в режиссерском кресле и постоянно повторяла: «Я ношу его не снимая». Приятно, когда актриса после выхода на красную дорожку в моем платье говорит, что чувствовала себя самой красивой.

Есть дизайнеры, на творчество которых вы ориентировались в начале пути?

К сожалению, у меня не было современников, с которых я могла бы взять пример. Мне нравились те, кто уже вошел в историю, не боялся рисковать и был первопроходцем, такие как Коко Шанель. Когда я начинала, появились Александр Маккуин и Джон Гальяно, яркие личности, но они оба сразу попали в мощную систему, и ориентироваться на них было бы странно. Мы живем в России — здесь совсем другие реалии. К русским дизайнерам относились скептически и даже слышать о них не хотели, не то чтобы продавать. В этом смысле я чувствую себя первопроходцем, потому что со многими известными концепт-сторами я работаю уже больше 10 лет. Например, в Швейцарии есть крупный бутик, который существует на рыке 25 лет, и Tegin был у них первым русским брендом. Это большая заслуга, потому что иностранцы наконец-то поняли, что русский бренд может шить качественные вещи и делать поставки вовремя.

Но ведь сейчас ситуация наверняка изменилась к лучшему?

Мне не нравится, что русской моде до сих пор отводят роль «клюковки», чего-то очень специфического. То, что сделал Гвасалия, — это здорово, иронично, такая игра в подворотню. Понятно, что западному миру хочется чего-то другого, и вот оно — другое. Но у нас есть много дизайнеров, которые делают интеллектуальную моду, и именно это хочется показать западному миру. Не просто эпатаж и 90-е.

© пресс-служба

В одном интервью вы сказали, что начинали без инвесторов. Как вам удалось построить успешный бренд без инвестиций?

У меня папа строил космические аппараты. И я все детство наблюдала за тем, как он легко справляется с микросхемами. До сих пор замираю, когда их вижу, — это какая-то фантастика. И я всегда знала, что строить успешный бизнес нужно как микросхему. Все компоненты должны быть правильно расставлены, у каждого должна быть своя четкая функция. Если распаивается один контакт, то все — происходит замыкание и система не работает. С самого начала я строила систему. Мне повезло, что сразу после окончания института я оказалась на практике в Киевском доме моделей. Тогда все начинало потихоньку разваливаться, но я все-таки застала последние годы существования этого монстра. Смотрела, как все работает, а дальше применила все увиденное у себя в компании. Ведь принцип один и тот же: ты разрабатываешь концепцию коллекции, шьешь пилотные образцы, затем отправляешь их на производство. Наверное, секрет моего успеха в том, что я вовремя поняла: создание одежды — это цепочка процессов, а не один процесс.

Предположим, вы разобрались в системе, придумали коллекцию, выпустили ее. Но ведь дальше ее нужно продавать, привлекать внимание покупателей.

Мне повезло, потому что я начала с кашемира и у меня вообще не было конкурентов. Я оказалась в Монголии и влюбилась в эту страну. Только представьте: бесконечное небо, ветер, который дует, не прекращая, голые степи и юрты. Абсолютная медитация и космос, за каких-то 5 дней в пустыне ты успеваешь полностью обнулиться и стать другим человеком. После первой поездки я поняла, что хочу бывать там как можно чаще и единственный способ осуществить мечту — начать сотрудничество с Монголией. Несколько лет я была единственным производителем из России, который работал с Монголией напрямую. Коллекция Tegin Cashmere была коммерческой, магазины сразу взяли ее. И она очень хорошо продавалась и до сих пор продается. Я видела столько своих шапок на улице! Сейчас наше многолетнее партнерство переросло в дружбу, и я по-прежнему ценю каждую свою поездку в Монголию.

При этом коллекция была дорогой.

Да, потому что и сам кашемир, и его доставка обходятся недешево. Мы очень осторожно увеличивали объемы, анализировали, по несколько раз пересчитывали, чтобы не ошибиться.

© пресс-служба

Сейчас ведется много разговоров о помощи государства русским дизайнерам. Лично вам что бы реально помогло?

С удовольствием расскажу. Когда я общаюсь с зарубежными коллегами, то понимаю, что многие государства помогают хотя бы тем, что оплачивают участие в международных выставках — это мероприятия, которые помогают делать моду той или иной страны популярной. Участие в выставке раз в полгода обходится дизайнеру минимум в €15–20 тыс. Но, помимо этого, важно не просто быть представленным, но еще и создать вокруг всего этого «шум»: придумать какие-то мероприятия, истории, чтобы к тебе пришло как можно больше людей. Кроме того, должны быть льготы. Сейчас государство ужесточает контроль за поставками, ввозом продукции и так далее. Это хорошо, но что делать дизайнеру? Чтобы сшить качественную вещь, он должен купить ткань, и чаще всего за границей, растаможить ее, сертифицировать. В результате цена этой ткани получается космической. А если русский дизайнер еще и решит шить свои вещи не в России… Без помощи государства наша индустрия еще долго будет в зачаточном состоянии.

Где у вас сейчас находится производство?

Кашемир мы по-прежнему производим в Монголии. Хотя сейчас есть фабрики и в России, но качество не соответствует тому, к которому мы привыкли. Дубленки мы шьем там, где их исторически шьют лучше всего, — в Стамбуле. А производство легкой одежды и платьев находится здесь, в России.

Инновационные материалы — однозначный тренд. Вы работаете с ними?

Я постоянно ищу интересные ткани. Например, хит 2018 года — дубленки с металлизированным покрытием. Легкие, теплые и при этом непромокаемые, что особенно важно в нашем климате. В этом сезоне мы экспериментировали с накатом: выпустили дубленки молочного цвета с матовым накатом. На некоторых он имитирует потрескавшуюся землю, очень интересный эффект получился. При этом дубленки по-прежнему сохраняют свои непромокаемые свойства.

Анна Снаткина, Виктория Толстоганова

© пресс-служба

А как насчет всеобщей диджитализации? Есть блогеры и инфлюенсеры, с которыми вы сотрудничаете?

Мы пытаемся развиваться в этом направлении. Но мою одежду нужно трогать и мерить. Если клиент не знаком с Tegin, он обязательно должен прийти в магазин, проникнуться атмосферой. Обычно если к нам приходят и что-то покупают, то остаются с нами, — и это очень приятная закономерность. Клиенты, которые нас знают, могут покупать в онлайн-магазине. А у заказчиков из Нью-Йорка просто нет других вариантов. Если говорить про блогеров, то я с ними не работаю. Возможно, это мое упущение. Но я ко всему отношусь философски. Невозможно объять необъятное, и если сейчас что-то не происходит, значит силы брошены на что-то другое.

Вы очень закрытый дизайнер. Хотя опять-таки время диктует свои правила — на первое место выходят люди-бренды.

Я много работаю, мой график буквально расписан до конца года. Наверное, прозвучит банально, но для меня важнее провести время с клиентами, чем пойти на вечеринку. Я очень много езжу, смотрю фабрики, знакомлюсь с владельцами. Понятно, что дальнейший контроль осуществляют мои сотрудники, но мне важно первой знакомиться, видеть, кто шьет мои вещи.

Вы сказали, что ваша дочь помогала вам записывать аудио для показа. Она, как и вы, хочет стать дизайнером?

У нее были варианты. Алиса закончила Московский академический художественный лицей при Академии художеств, и она очень хороший живописец. Иначе и быть не могло, ведь по линии отца все художники: прадедушка — супрематист, соратник Малевича, дедушка — лауреат Сталинской премии, папа — основоположник гиперреализма, прабабушка — фотограф, которая вместе с Малевичем издавала журнал «Супремус». Но система ее задавила: технически Алису научили рисовать, но при этом отбили желание стать художником. И она выбрала моду. Потому что в этой среде с детства, а еще потому, что поняла: и здесь тоже можно строить свои миры. Сейчас она поступила в академию в Вене. Экзамен принимал Хуссейн Чалаян, который набирает маленькую международную группу. Было 200 желающих, и она одна из восьми, кого в итоге приняли. Посмотрим, что будет дальше.

И все-таки каким был стартовый капитал?

Мой муж продал семейную коллекцию картин родителей, и эти деньги мы вложили в первую промышленную коллекцию из кашемира. Это и был мой стартовый капитал.