Сцены из спектаклей «Кабаре. Рейв» и «Эффект свидетеля»
События этого выпуска «Сенокоса» объединила общая тема «Диалог как действие» — участники фестиваля каждый по-своему пытались ответить на вопросы о том, каким бывает диалог и как он может складываться между художником и зрителем, человеком и историей, а также разными поколениями, жизненными позициями и природой — которая является неотъемлемой частью фестивальных спектаклей.
Помимо трех театральных премьер, в этом году в программе впервые появилась серия художественных практик — телесных, вокальных, игровых. В них зритель не просто становится участником происходящего — без него сама практика оказывается невозможной. Все это складывается в большой разговор о соучастии, ответственности, возможностях и ограничениях, которые позволяют каждому из нас влиять на события и мир в целом.
«Сельский лексикон» Дмитрия Волкострелова, именуемый в программке «спектакль-словарь», показывали в селе Фомиха, что в получасе езды от Суздаля. Там находится Сельский театр драмы и комедии — деревянный двухэтажный дом, первый этаж которого служит зрительным залом, а второй — жилым помещением. Чтобы сюда попасть, нужно сначала добраться до соседнего села Заполицы, пройти пешком по полю, а затем на плоту переправиться на другой берег реки.
В спектакле на сцене две актрисы. Одна из них начинает монолог, в котором нет ни одного знакомого слова — понятно только, что это русский язык, но какой-то другой, из другого мира и времени. Потом они по очереди начинают произносить отдельные слова, перебрасывая их друг другу, как мячики: «боркать», «алюсить», «рахманный», «покут», «осамчивый», «собь». Постепенно из них складываются фразы, смысл которых отдаленно понятен. Еще через некоторое время в проекциях на экране появляются выдержки из словаря Владимира Даля с объяснением значений и указанием мест, где эти слова употреблялись: Вологодская, Тверская, Курская и многие другие губернии. И в этот момент возникает ностальгическое чувство — смутная грусть по давно ушедшей эпохе и укладу жизни, которые сегодня мы можем только представлять и реконструировать.
Из игры со словарем спектакль превращается в размышление о том, что исчезает вместе с языком: вещи, привычки, отношения. И как подтверждение этому, зрителей приглашают выйти из зала и отправиться на прогулку вместе с проводником, актрисой. Путь приводит к сельскому кладбищу, где рядом со старыми могилами под густыми кронами деревьев расположились островки с табличками. На них написаны те самые слова из спектакля: существительные, прилагательные, глаголы — скромный памятник всем тем, для кого они когда-то были живыми.
Спектакль «Сельский лексикон», режиссер Дмитрий Волкострелов
Спектакль «Сельский лексикон», режиссер Дмитрий Волкострелов
Спектакль «Сельский лексикон», режиссер Дмитрий Волкострелов
Спектакль «Сельский лексикон», режиссер Дмитрий Волкострелов
Спектакль «Сельский лексикон», режиссер Дмитрий Волкострелов
Спектакль «Сельский лексикон», режиссер Дмитрий Волкострелов
Спектакль «Сельский лексикон», режиссер Дмитрий Волкострелов
Спектакль «Сельский лексикон», режиссер Дмитрий Волкострелов
Спектакль «Сельский лексикон», режиссер Дмитрий Волкострелов
Трехчастный «Эффект свидетеля» независимого театра «Эскизы в пространстве» развернулся по соседству — в ГЭС на Нерли, летней культурной площадке, входящей в творческое сообщество МИРА. Внутри бывшая гидроэлектростанция представляет собой большое прямоугольное пространство с неоштукатуренными кирпичными стенами и деревянными балконами, где во время спектакля, подобно греческому хору, расположились исполнители зонгов. Высокие дверные проемы закрыты рольставнями — и когда по ходу постановки некоторые из них поднимают, в герметичное театральное действо проникает окружающая природа. А может, наоборот — театр выходит за пределы рукотворных стен.
Первую часть трилогии по пьесе «Исключение и правило» Бертольта Брехта 1930 года, которую специально для спектакля впервые полностью перевели на русский язык, поставил режиссер Дмитрий Мышкин (он же — художественный руководитель фестиваля «Сенокос»). В самом начале звучит призыв Брехта, а вслед за ним и авторов спектакля, «считать привычное странным, нормальное — непостижимым», а правило признавать преступлением.
Вслед за этим разворачивается история богатого купца и кули, его бесправного носильщика. Первый убивает второго, когда во время путешествия по пустыне кули протягивает ему сосуд с водой, который купец принимает за камень. На суде купца оправдывают, сочтя его действия оправданной самообороной, — ведь у угнетенного, подвергаемого постоянным побоям носильщика были все основания ненавидеть своего эксплуататора, а не проявлять человечность. Самое страшное здесь даже не убийство, а порядок вещей, который делает его допустимым в мире, где со времен Брехта изменились разве что декорации.
Первая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Исключение и правило», режиссер Дмитрий Мышкин
Первая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Исключение и правило», режиссер Дмитрий Мышкин
Первая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Исключение и правило», режиссер Дмитрий Мышкин
Первая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Исключение и правило», режиссер Дмитрий Мышкин
Первая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Исключение и правило», режиссер Дмитрий Мышкин
Первая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Исключение и правило», режиссер Дмитрий Мышкин
Первая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Исключение и правило», режиссер Дмитрий Мышкин
Первая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Исключение и правило», режиссер Дмитрий Мышкин
Второе действие «Эффекта свидетеля» «Когда мы перестали понимать этот мир» также основано на текстах Брехта, которые режиссер Дмитрий Максименков соединяет с фрагментами одноименного романа чилийского писателя Бенхамина Лабатута о темной стороне научного прогресса и историями ученых. Один из таких ученых — лауреат Нобелевской премии Фриц Габер, который в начале XX века вместе с Карлом Бошем разработал метод синтеза аммиака из атмосферного азота. Это позволило массово производить азотные удобрения, которые спасли человечество от голода. Но тот же Габер активно руководил разработкой химического оружия в Первую мировую войну. Позже под его руководством в Германии разрабатывались инсектициды серии «Циклон», модификацию которой, «Циклон Б», нацисты использовали для уничтожения узников в лагерях смерти.
Вторая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Когда мы перестали понимать этот мир», режиссер Дмитрий Максименков
Вторая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Когда мы перестали понимать этот мир», режиссер Дмитрий Максименков
Вторая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Когда мы перестали понимать этот мир», режиссер Дмитрий Максименков
Вторая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Когда мы перестали понимать этот мир», режиссер Дмитрий Максименков
Вторая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Когда мы перестали понимать этот мир», режиссер Дмитрий Максименков
Вторая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Когда мы перестали понимать этот мир», режиссер Дмитрий Максименков
Вторая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Когда мы перестали понимать этот мир», режиссер Дмитрий Максименков
Вторая часть спектакля «Эффект свидетеля» — «Когда мы перестали понимать этот мир», режиссер Дмитрий Максименков
Третье действие в постановке Иры Михейшиной «Рваный Бархат» стихи!» представляло собой микс перформанса, кабаре и панк-концерта. Рефреном звучала повторяемая на разные лады фраза «Ты хороший человек, мы закопаем тебя в хорошей земле хорошей лопатой», рифмуясь с перевернутой логикой правосудия из брехтовской пьесы и парадоксами человеческой истории, где выстланная благими намерениями дорога ведет отнюдь не к всеобщему благоденствию.
