Кадр из сериала «Вне кампуса»; обложка книги Эль Кеннеди The Deal
В 2024 году главным драйвером роста книжных рынков стала художественная литература. Наибольший интерес вызвали любовные романы, фэнтези и научная фантастика, а важную роль в их популяризации сыграли сообщества в соцсетях, прежде всего BookTok — литературный сегмент TikTok. В России открытой статистики по всему рынку нет, однако, по данным «Читай-города», за девять месяцев 2024 года продажи любовных романов выросли на 39% год к году в натуральном выражении.
Жанр, спровоцировавший этот бум, еще недавно считался стыдным чтением. В англоязычной книжной культуре его называют smut — буквально слово переводится как «непристойность» или «сальный текст». Под этим термином понимают романтическую, любовно-фэнтезийную или относящуюся к «темной романтике» литературу. В отличие от классической романтической прозы, откровенные сцены здесь не служат простым украшением сюжета. Через них раскрываются характеры героев, их отношения, желание, борьба за власть, доверие и взаимное согласие. Пропустить такие фрагменты без ущерба для повествования нельзя: вместе с ними исчезнет важная часть конфликта, личности или внутреннего выбора персонажей.
В отраслевой статистике smut не существует как самостоятельная категория: подобные издания встречаются в разделах erotic fiction, spicy romance, romantasy, dark romance и других направлениях романтической литературы. Именно их рост отражает масштаб происходящих изменений. The Wall Street Journal в 2024 году называл romantasy жанром, где «драконы, магия и откровенный секс» послужили формулой бестселлера: продажи произведений Сары Дж. Маас, Ребекки Яррос и Ребекки Росс выросли почти до 20 млн экземпляров за год, тогда как американский книжный рынок в целом сократился на 2,6%.
В некоторых странах этот сегмент уже воспринимается как самостоятельная часть книжного рынка. Например, во Франции new romance выделяют в отдельную категорию, а в Великобритании слова вроде smut или fairy porn, еще недавно звучавшие как снисходительные ярлыки, окончательно вошли в профессиональный и читательский лексикон.
Кадр из сериала «Бриджертоны»
Взлет направления нельзя объяснить успехом экранизаций, хотя они заметно расширяют аудиторию. Один из самых показательных примеров — «Бриджертоны» от Netflix по произведениям Джулии Куинн. Сериал стал мировым хитом и спустя почти два десятилетия после выхода первой книги вновь вывел творчество Куинн в списки бестселлеров The New York Times. Интерес к франшизе не угас и позже: в 2024 году «Бриджертоны» возглавили рейтинг самых просматриваемых оригинальных стриминговых проектов в США.
Но в последние годы все чаще происходит обратное: сначала книга собирает вокруг себя преданных читателей, а уже потом становится объектом интереса стриминговых платформ. Показателен пример цикла «Вне кампуса» Эль Кеннеди. К моменту, когда Prime Video заказал киноадаптацию, романы уже были проданы тиражом около 3 млн экземпляров в 24 странах. После премьеры сериал собрал 36 млн просмотров всего за 12 дней, подтвердив, что у проекта уже была обширная фан-база.
По тому же пути идут серии Twisted Аны Хуан, Quicksilver Калли Харт и Fourth Wing Ребекки Яррос, чьи фан-сообщества исчисляются миллионами участников. Получается, что сегодня медиагиганты покупают не просто литературные истории, а лояльную аудиторию, которая успела сложиться вокруг этих книг.
Но почему именно этот жанр за несколько лет превратился из «стыдного чтения» в один из главных двигателей индустрии?
Ана Хуан, «Разрушительная любовь»
Психолог Ульвия Касимова, консультант в сфере сексуальных отношений и эксперт клинического отдела сервиса Alter, связывает всплеск внимания к романтической эротике не только с внутренними потребностями читательниц, но и с внешними обстоятельствами. По ее мнению, востребованность жанра начала заметно расти во время пандемии, когда люди искали новые варианты досуга. Одновременно стремительно развивались TikTok и тематические онлайн-сообщества: нескольких удачных обзоров было достаточно, чтобы за считаные дни превратить роман в бестселлер и запустить волну рекомендаций.
Однако алгоритмы объясняют лишь скорость распространения. Чтобы понять причины успеха жанра, важно обратить внимание на особенности произведений. В центре романтического фэнтези и близких ему направлений чаще всего находится героиня, с которой читательнице легко себя ассоциировать, разделяя ее страхи, сомнения и модели взаимодействия с миром. «Женщине не нужно объяснять, почему героиня зажимает ключ между пальцами, когда идет по темному переулку», — приводит пример Касимова.
Ребекка Яррос, Fourth Wing
По ее словам, этот жанр во многом создается женщинами для женщин, поэтому его героини чаще оказываются сложными и узнаваемыми, а их сексуальность принадлежит им самим. Этим современная романтическая эротика отличается от традиционных сюжетов, построенных вокруг мужского взгляда. «В женских персонажах, придуманных мужчинами, читательницам нередко сложно себя узнать: героини выглядят либо пассивным дополнением к мужчине, либо излишне сексуализированными. При этом их сексуальность существует лишь для того, чтобы удовлетворять мужчин или быть ими осужденной и пристыженной», — поясняет Касимова.
В женских персонажах, придуманных мужчинами, читательницам нередко сложно себя узнать.
Еще один фактор популярности — эскапизм. Психолог предлагает говорить о его адаптивной, полезной форме: «Когда вокруг так много нестабильности, страха и неопределенности, это вредит психике». В разумных пределах чтение помогает отвлечься от информационного шума, прервать поток тревожных мыслей и на время дистанцироваться от переживаний.
К похожим выводам пришли и авторы исследования, опубликованного в 2021 году в журнале Humanities and Social Sciences Communications. Опрос читательниц современной эротической прозы показал, что откровенные сцены важны, но это не главная причина обращения к жанру. Не меньшую роль играли эмоциональное вовлечение, любовная линия, внутренний мир героев и возможность переключиться, отвлечься от повседневных переживаний. Многие также воспринимали подобную литературу как эмансипирующую и прогрессивную: сексуальная откровенность там не существует отдельно от сюжета, а становится частью разговора о близости, желании и праве на собственный опыт.
Кадр из сериала «Вне кампуса»
Книжную эротику некорректно напрямую сравнивать с порнографией. Если визуальный контент предлагает готовое изображение и задает темп восприятия, то текст работает иначе: он требует соучастия. Читательнице нужно достроить сцену в воображении, связать ее с личными воспоминаниями и внутренними триггерами.
Авторы исследования, опубликованного в 2024 году, анализировали активность мозга женщин при чтении сексуально откровенных текстов и исходили из того, что сексуальное возбуждение включает когнитивные, эмоциональные, мотивационные и физиологические компоненты. В этом смысле эротический текст действует не как готовая картинка, а как ментальная симуляция: читательница сама регулирует степень вовлечения.
Эротический текст действует не как готовая картинка, а как ментальная симуляция.
Нейрофизиолог, доктор биологических наук, профессор МГУ Вячеслав Дубынин связывает привлекательность романтических сюжетов с действием древних биологических механизмов — полового отбора, либидо, гормональных реакций и формирования эмоциональной доминанты, когда объект внимания становится особенно значимым. При чтении к этим процессам добавляется еще один уровень — работа зеркальных нейронов. «Мы сострадаем и сорадуемся, учимся на примере героев и примеряем события книги на себя», — говорит Дубынин.
По его словам, видеоряд воздействует прежде всего через зрительные и слуховые структуры мозга: кадры, движение и звуки быстро захватывают внимание, но почти не требуют додумывания. Литература, напротив, активирует зоны коры, связанные с речью, образным мышлением и накопленными знаниями. «В момент чтения эта огромная нейросеть начинает реагировать на события и метафоры, параллельно поднимая из памяти прожитые человеком моменты», — объясняет ученый. Поэтому сильная фраза может воздействовать не слабее визуального стимула.
Вячеслав Дубынин сравнивает литературу с игрой: писатель предлагает вымышленный мир, а читатель добровольно соглашается принять его правила. Именно поэтому даже сильные, напряженные или болезненные переживания на страницах книги могут вести не к травматизации, а к катарсису.
Литературу в жанре романтической эротики часто критикуют за формирование нереалистичных ожиданий: в таких книгах «идеальный» мужчина одновременно силен и чуток, успешен и внимателен к желаниям женщины. Однако исследователи романтической любви считают эти ожидания частью современной культурной модели, соединяющей страсть, комфорт, дружбу, взаимную помощь и эмоциональную вовлеченность.
Касимова предлагает видеть в таких ожиданиях не «вредные иллюзии», а запрос на отношения, в которых мужчина воспринимает женщину «не просто как свою тень, аксессуар, трофей», а как самостоятельного человека. «Каких именно ожиданий мы боимся: более внимательного спутника, проговоренных границ, права женщины принимать решения, не терпеть и не оставаться там, где она несчастлива?» — спрашивает психолог.
Этот сдвиг отмечают и исследователи романтического фэнтези. В статье 2024 года в Journal of Popular Romance Studies романы Сары Дж. Маас рассматриваются как пространство, где молодые читательницы могут безопасно исследовать влечение и согласие.
Сара Дж. Маас, House of Flame and Shadow
По мнению Касимовой, опасения о вреде жанра во многом связаны со страхом, что женщины
