Выставка «Школа Званцевой. Лаборатория модернизма» в Музее русского импрессионизма
Выставка «Школа Званцевой. Лаборатория модернизма» — это первое большое исследование званцевской школы, одной из самых популярных художественных студий дореволюционной России, основанной ученицей Ильи Репина Елизаветой Званцевой. В ее классах студенты экспериментировали с цветом и формой, отказываясь следовать академическим правилам.
Экспозиция объединила более 170 произведений из 57 музеев и частных собраний. Произведения преподавателей школы — Льва Бакста, Мстислава Добужинского и Кузьмы Петрова-Водкина — представлены в диалоге с работами их студентов, среди которых как знаменитые художники — Марк Шагал, Михаил Матюшин, — так и почти забытые сегодня имена, как, например, Фавста Шихманова и Раиса Котович-Борисяк.
Елизавета Николаевна Званцева родилась в 1864 году в поместной дворянской семье, где любовь к искусству и творчеству прививалась с рождения. Семья художницы вращалась в литературном, театральном и музыкальном мирах, наладив связи с самыми яркими представителями своего времени.
Помещичьи традиции и творческий дух свободы сформировали в ней уникальный типаж женщины Нового времени — самодостаточной и свободной, при этом не забывавшей о своем дворянском наследии и его привилегиях. На волне юношеского максимализма Званцева даже хотела сбежать от давления социального статуса и зарабатывать на жизнь своим трудом, но вскоре передумала. Именно этот опыт определил ее подход к жизни, творчеству и управлению школой.
Илья Репин, «Портрет Елизаветы Званцевой»
Высшего образования Званцева не получила — она училась живописи у Ильи Репина и Павла Чистякова, но курса не завершила. А в 1897 году уехала в Париж, где, как и многие русские художники той поры, постигала ремесло в частных академиях Филиппо Коларосси и Родольфа Жюлиана. Учеба за границей стала для нее революционным открытием. Там она поняла, как систематическое образование, доступное в императорских академиях, душит художественную свободу. Ей захотелось применить парижский опыт на родине — так зародилась идея создать свою школу на новых принципах.
Первую студию Званцева открыла в Москве в 1899 году, пригласив преподавателями Константина Коровина, Валентина Серова и Николая Ульянова — самых модных мастеров своего времени. Однако к 1905 году их энтузиазм угас, а вместе с этим и интерес студентов к обучению. Следом возникли и финансовые проблемы.
Московская школа закрылась, но уже в 1906 году по совету своего давнего друга и дальнего родственника Константина Сомова Елизавета Званцева перенесла проект в Петербург и пригласила Льва Бакста вести живописный класс, а Мстислава Добужинского — рисовальный.
Сомов рекомендовал Бакста не случайно. Тот, как и сама Званцева, не имел академического образования, но уже снискал репутацию одного из самых ярких художников «Мира искусства». Преподавательский опыт стал для него первым и единственным, и относился он к нему с полной серьезностью, строго и внимательно оценивая учеников. В письмах жене Бакст делился впечатлениями о том, как он «разнес всех учеников», «задал им трудностей» и наконец увидел «первые плоды реформ».
Выставка «Школа Званцевой. Лаборатория модернизма»
Свое первое и самое важное пристанище школа Званцевой нашла в престижном районе неподалеку от Таврического сада — под Башней. Дом на углу Таврической и Тверской улиц был известен благодаря символисту Вячеславу Иванову, который снимал квартиру в мансарде, увенчанной башней. Каждую среду сюда приходили самые видные представители Серебряного века: Александр Блок, Андрей Белый, Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, Николай Гумилев и Анна Ахматова.
Школа Званцевой оказалась в ближайшем соседстве с салоном. Добужинский вспоминал: «Школа не могла стоять в стороне от того, что творилось «над ней». Некоторые ученики, по примеру Бакста и моему, бывали тоже посетителями гостеприимной Башни». Тем не менее, символистский мистицизм обстановки не влиял на путь школы, в которой решали более прагматичные художественные задачи.
Обучение для «званцев» было платным — 25 рублей в месяц. Если ученик не мог позволить себе такую сумму, Званцева делала исключения и старалась снизить стоимость за счет богатых студентов, а также проводила открытые классы.
К Званцевой приходили не только начинающие ученики. Бывали и уже именитые художники — Александр Бенуа, Анна Остроумова-Лебедева, Константин Сомов. Заглядывали литераторы Алексей Толстой и Максимилиан Волошин, чьи жены занимались у Званцевой. Из «Башни» спускались Михаил Кузмин и Сергей Городецкий. Приходил Вацлав Нижинский, для которого Бакст создавал эскизы балетных костюмов.
Лев Бакст, «Билибошка. Эскиз костюма», 1910-е. Фонд Андрея Чеглакова
Звездные учителя мгновенно обеспечили престиж и популярность школы. Бакст и Добужинский не навязывали студентам свой стиль, а стремились пробудить в них собственное видение. Их методы преподавания радикально отличались от академического подхода. Например, у Бакста-преподавателя было несколько узнаваемых приемов. На каждом натюрморте он заставлял студентов искать «кривулю» — формообразующую линию, а также учил работать с кусочками цветной бумаги, которые называл «заданным цветом».
Бакст воспитывал в своих студентах дух коллективной работы, обращаясь к опыту мастеров эпохи Ренессанса. Он водил учеников в Эрмитаж — в залы греческого и египетского искусства, учил смотреть на древность как на живой источник вдохновения, строго разбирал работы, созданные на пленэре и в мастерской. Цель его уроков заключалась в том, чтобы научить студентов чувствовать и развивать свою восприимчивость к искусству, а не следовать привычным канонам.
Каждую пятницу ученики сдавали работы без подписей на анонимный суд. Так Бакст культивировал дух коллективного поиска, где личные амбиции отступали перед общим делом. Единственная отчетная выставка «званцевцев» в редакции журнала «Аполлон» в 1910 году прошла в той же атмосфере анонимности.
Илья Репин, учитель Званцевой, эксперимент не оценил. В своей рецензии на выставку художник обрушился на студентов, назвав их «мазилами и красильщиками заборов». За них вступился Александр Бенуа, аргументируя тем, что школа ищет новые формы. Сам Бакст считал, что «званцевцы» под его направлением пытались создавать искусство, отвечающее требованиям современности, при этом видел в учениках лишь проводников пути, по которому пойдет «будущее пионерство в области новой пластической формы».
Выставка «Школа Званцевой. Лаборатория модернизма»
Выставка в «Апполоне» стала первой и последней для «званцевцев». В том же году Бакст уехал в Париж по приглашению Дягилева, порекомендовав на свое место молодого Кузьму Петрова-Водкина.
Мстислав Добужинский на педагогическое лидерство никогда не претендовал. Его влияние было, скорее, культурным. Собственный стиль Добужинский выработал в Мюнхене под влиянием творчества Арнольда Беклина и Франца фон Штука. От немецкого модерна он перенял изысканность линий, декоративность, а у поэтов-символистов — от Бодлера до Брюсова — ощущение большого города как тревожного и механистического пространства, враждебного человеку. Своими изысканиями он делился и со студентами, однако не давил авторитетом, мягко развивая кругозор учеников. Добужинский покинул школу Званцевой на год позже Бакста, но именно их свободный творческий подход и культивация независимости в студентах заложила основу будущего модернизма.
На смену звездному составу пришел Кузьма Петров-Водкин, который только формировал свой художественный стиль. Как и для Бакста, школа Званцевой стала его первым преподавательским опытом. Петров-Водкин, опираясь на принципы своего предшественника, радикально переписал школьную программу. Юлия Оболенская, одна из «званцевок», вспоминала об этом так: «Коренная ломка произошла в области формы и рисунка».
Магда Нахман, «Крестьянка», 1916. Государственный музей изобразительных искусств Республики Татарстан, Казань
Ольга Розанова, «Натюрморт. Яблоки и кувшин с цветами», 1911–1918
Николай Кузьмин, автопортрет. Около 1912. Собрание семьи художника, Москва
Фавста Шихманова, «Портрет Мальчика (Николай Тройницкий)», середина 1910-х. Частное собрание, Санкт-Петербург
Кузьма Петров-Водкин, «Мельница», 1912. Cобрание KGallery, Санкт-Петербург
Мстислав Добужинский, «На Пряжке», 1913. Краснодарский краевой художественный музей им. Ф.А. Коваленко
Юлия Оболенская. Автопортрет, 1918. Астраханская государственная картинная галерея им. П.М. Догадина
Петров-Водкин заменил бакстовскую импровизацию строгой дисциплиной. В использовании цвета он требовал «аскетизма»: ученикам запрещалось смешивать краски, чтобы они могли постепенно осваивать палитру. Краску разрешалось только разбеливать. Этюды ушли в прошлое, вместо них преподаватель ожидал только законченные работы. Параллельно преподаванию, Петров-Водкин развивал свой художественный стиль, в том числе разрабатывал теорию иконописной «трехцветки» и сферической перспективы, которая должна была передавать всеохватность пространства.
Многие ученики, привыкшие к свободной атмосфере на уроках Бакста, не выдержали нового порядка и покинули школу. Те, кто остался, стали частью «круга Петрова-Водкина». Среди них оказались Надежда Любавина, Магда Нахман, Юлия Оболенская, Александр Иванов, Сергей Калмыков, Сергей Колесников.
Отношения с новым учителем складывались по-разному. Калмыков вспоминал, что Петров-Водкин после занятий часто оставался в классе и говорил обо всем — о театрах, концертах, кино, парижских выставках, Африке. Для уставших студентов он стал старшим товарищем.
Выставка «Школа Званцевой. Лаборатория модернизма»
За 11 лет через школу Званцевой прошло много имен. В разные годы здесь учились будущие авангардистки Елена Гуро и Ольга Розанова; педагог-реформатор Михаил Матюшин; мастера постимпрессионистического пейзажа Николай Тырса и Александр Русаков; признанные книжные иллюстраторы Николай Кузьмин и Владимир Дмитриев.
Те же классы посещал и Марк Шагал. Он пришел в школу в ноябре 1909 года. По некоторым сведениям, Бакст сам оплачивал его обучение, хотя относился к Шагалу сдержанно и говорил, что тот уже «испорчен пагубными влияниями». Ему приписывают и шутливую фразу о Шагале и Николае Тырсе: «У меня два ученика: один ходит на голове, второй — на ногах, но я не знаю, который лучше». Тырса, кубанский казак по происхождению, стал впоследствии одним из самых виртуозных рисовальщиков ленинградской школы. Он копировал фрески Дионисия в Ферапонтовом монастыре, расписывал интерьеры Юсуповского дворца, а в 1920-е вошел в круг «ленинградских французов», совмещая уроки Бакста и Добужинского с влиянием Ренуара и Матисса.
Среди «званцевцев» было и много талантливых художниц. Самой яркой и недооцененной оказалась Надежда Владимировна Лермонтова — внучатая племянница писателя. Дочь физика, она пришла в школу в 1906 году и стала одной из любимиц Бакста. Ее стиль отличался «диким» фовистским духом и эмоциональностью. Оболенская вспоминала: «Не знаю ничего равного по богатству ее удивительной красоты гамме. Если Лермонтова бралась за этюд, нельзя было предугадать, что получится: то поражала, при всей контрастности, необычной светлой гаммой зеленовато-лимонных и темных желтых оттенков, то развивалась в каких-то бурных красно-коричневых». Она не приняла систему Петрова-Водкина и покинула школу, но продолжала писать — античные мифы, портреты, иллюстрации к «Преступлению и наказанию». Но ее карьера оказалась короткой. Лермонтова умерла в 1921 году в возрасте 36 лет.
Надежда Лермонтова, «Воспоминание Крыма (Рыбка)», середина 1910-х. Собрание галереи «Наши художники», Москва
Школа Званцевой закрылась весной 1917 года. Художница уехала в Нижний Новгород, потом перебралась в Москву и работала в детском доме. Бакст в Россию больше не вернулся. Добужинский, эмигрировавший в середине 1920-х, от преподавания не отказался — в 1930-м он открыл собственную школу в Каунасе. А Петров-Водкин, сохранивший известность и в советской России, воспитал целый круг художников, определивших лицо уже ленинградского искусства.
Школа Званцевой стала экспериментальной площадкой, где великие мастера воспитывали новое поколение художников. Здесь, в условиях творческой свободы, смело осваивали принципы постимпрессионизма, модерна и символизма, искали новые выразительные средства — через работу с цветом, экспрессивную линию, необычную перспективу. Именно эта «лаборатория модернизма» задала направление развития отечественного искусства на годы вперед.
