Как менялся образ Москвы в искусстве: разговор с главой Русского музея

Знаменитым представителям петербургской академической школы Москва казалась чем-то родным, истинным и исконным. Чем-то чисто и незамутненно передающим русский дух, которого в холодной столице они не могли найти. Для петербургских пейзажей характерны строгие линии и малонаселенность: в них гораздо больше архитектуры, небесной линии и воды, чем людей. Так что Москва уже давно была «медом намазана» для художников, казалось бы, совершенно иного стиля. И это объяснимо, ведь испанцы очень хотят увидеть северное сияние, а мы, живя на севере, стремимся к морю. Так и наши петербургские академические гении тяготели к Москве как к центру народной и духовной жизни.

Я бы выделила цикл работ приглашенного в Россию Екатериной II французского художника Жерара Делабарта, который до выставки «Образ Москвы в русском искусстве из коллекции Государственного Русского музея» на ВДНХ раньше никогда не видела. Это 15 картин одного формата, где автор запечатлел Москву до великого пожара с фотографической точностью. Именно по этим работам сегодня можно восстановить, каким был город, что и делают краеведы, историки и те, кто пишет современную историю столицы. Они восхищаются тем, как точно француз изобразил Москву.

У Андрея Рябушкина, в частности, в работе «Московская улица XVII века в праздничный день», показана и важная примета Москвы того времени — присутствие разных социальных слоев в одном месте, немыслимое для имперского Петербурга: мещане, дворяне, крестьяне и купечество. Те самые сцены из народной жизни: живые, непосредственные, с яркими персонажами и пейзажами.

Особую роль в передаче духа старой Москвы играет знаменитое полотно Михаила Нестерова «Святая Русь». Как заметил Сергей Собянин, когда посещал выставку: «Направо пойдешь, сразу в Святую Русь уйдешь». Здесь же представлена ценнейшая иконопись знаменитой московской школы.

Меня часто спрашивают, зачем мы оголили наш знаменитый Репинский зал ради выставки в Москве. Ответ: чтобы показать преемственность российской власти, которая не прервалась с переездом государственных институтов в Петербург. И наш «Госсовет», как коротко и нежно мы его называем в Русском музее, — символ единой природы власти в России. На картине Репина изображены самые знаменитые москвичи, которые при этом находятся в Петербурге и правят страной оттуда. В центре полотна Константин Победоносцев — крупнейшая историческая личность эпохи. Он учил истории многих императоров, в том числе основателя Русского музея Александра III. Будучи коренным москвичом, он все-таки представлен на этой петербургской картине, как и ряд императорских министров, родившихся в Москве. И хотя картина изображает убранство петербургского Мариинского дворца, она — про то, как тесно последние три с лишним столетия были связаны Москва и Петербург.

Кстати, еще один символ отношений Москвы и Петербурга — тот самый портрет Зинаиды Юсуповой. Юсуповы были не только богатейшим семейством своего времени. Попеременно живя в двух столицах (во дворце на Мойке и в усадьбе в Архангельском) они диктовали моду и в Москве, и в Петербурге — на гражданскую позицию, на литературу и на одежду, отражая культурную преемственность городов как никто другой.

В Москве-столице не бывает пасмурной погоды. Москва всегда блестящая, в ней всегда светит солнце. Художники намеренно не брали вечерние и пасмурные часы, они видели в солнце символ энергии. Лица на картинах радостные, повсюду мощное движение и динамика.

Праздничная и бравурная Москва — такая традиция изображения города сложилась в 1920-е и на протяжении десятилетий она не сильно менялась. Ее же продолжает и развивает Юрий Пименов — «советский Ренуар», влюбленный в Москву и творивший в ней в середине века, чья роскошная коллекция сохранилась в Русском музее.

Отдельно хочу отметить «Заседание Президиума Академии наук СССР» Василия Ефанова, который представляет новую Москву в лицах. Это большой коллективный портрет, в котором есть явные переклички с репинским «Госсоветом». Здесь еще более бережно прописан каждый образ, за что автор получил Сталинскую премию. Это огромное многофактурное произведение, показывающее очень ярко стилистику советского общего дела, духа коллективизма, активного темпа жизни, который ассоциируется только с Москвой. То же видно в галерее портретов XX века: здесь и доярки, и космонавты, и Алла Константиновна Тарасова — олицетворение старого МХАТа, и академик Николай Зелинский, и скульптор Борис Яковлев и еще много кто. Все они представляют невероятное средоточие талантов и энергию московской жизни.

Знаете, я сама об этом стала размышлять относительно недавно. Андрей Рублев, по существу, был уникален. Может быть, поэтому до сих пор достоверно не выяснено, где и у кого он учился. Но очевидно, что его талант и личностные качества скоро сделали его главой школы. Формально он, конечно, впитал влияния византийской, новгородской и владимирской традиций, но именно чуткая проникновенность его персонального мировосприятия привела его к созданию новой школы, к которой Москва была предрасположена. Он работал с Феофаном Греком, но отнюдь не растворился в греческой (читай, византийской) традиции и на подготовленной московской почве сумел создать новое, проникновенно-лирическое направление в иконописи. Он, а затем и его последователи еще долго работали в московских монастырях, создавая по-новому одухотворенные образы. Новый этап развития московской иконописи наступает уже в XVII в.: приходит Симон Ушаков с его «живоподобными» образами, но до того времени русская живопись в основном развивается в стенах Московского Кремля. До Петербурга и академической школы оставался еще почти век. Московская школа главенствовала на Руси.

Скажем, натурные портреты итальянские мастера, а затем голландцы и немцы писали уже в XV в. И это был сложившийся жанр. Но в русской живописи такого жанра еще не было. Он появился именно в Москве, сначала в виде так называемой парсуны — протопортрета — живописи как бы светского характера, но сохраняющей сильное влияние иконописи.

В 1712 году века Петр I переехал в новую столицу, в 1725-м осуществился его замысел создания «рисовальной школы». Восприимчивые ко всему новому, русские живописцы уже при Петре создали свою портретную школу. Спустя несколько десятилетий, в 1757 году, на набережной Невы появилась Императорская Академия художеств. В ней-то и возник тот самый знаменитый петербургский портрет. Так вот, как видим, основы его были заложены все-таки в иконописной мастерской Московского Кремля. Москва — родина национальной живописи, и петербургской в том числе.

Поразительно, но за все 130 лет своего существования Русский музей, крупнейшая сокровищница русского искусства в мире, ни разу не брался за целостную экспозицию, посвященную Москве. К нам обратилось Правительство Москвы — это была личная инициатива Сергея Собянина.

Мы проанализировали несколько сотен работ, представленных в наших фондах, и отобрали 115 наиболее крупных, целостных и отражающих все этапы развития Москвы: от древней столицы и ее иконописной традиции до середины XX века. Причем практически все художники — гении русской живописи: Андрей Рублев, Дионисий, Василий Суриков, Михаил Нестеров, Илья Репин, Валентин Серов и не только.

Многие из работ пришлось, что называется, «снимать со стен» — то есть изымать из постоянной экспозиции Русского музея. Для любого музея, тем более такого большого, как наш, это подвиг. Из этих шедевров мирового уровня мы собрали единую повествовательную канву, где все переплетено, как в русской косе. То есть это не просто парад шедевров, а осмысленный диалог между работами о Москве, шести веках ее истории, ее непохожести на столицу северную и, конечно, москвичах.

Дело не только в том, что императоры заказывали множество «московских» работ — хотя, разумеется, заказывали. Для Александра I, победителя Наполеона, Москва имела сакральное значение, а основатель нашего музея, удивительный во всех отношениях государь Александр III, искренне ее любил и целенаправленно приобретал произведения, связанные с московской темой. Но не менее важен и другой фактор: значимые произведения привозили сами академические петербургские художники, которые изучали здесь подлинно народную жизнь. Они буквально рвались в Москву, в творческие командировки «для снятия видов», как тогда говорили.

Этот проект еще раз показал, что Москва — это город с очень вдумчивой и открытой музейной аудиторией. Здесь есть запрос не только на яркие впечатления, но и на содержательный разговор об искусстве, на работу с контекстом и историей. За пять месяцев работы выставку посетили свыше 330 тыс. человек.

Было важно увидеть, насколько внимательно зрители реагируют на весьма сложный материал, особенно молодая аудитория. Это подтверждает, что интерес к классическому искусству и музейным форматам не только не ослабевает, но и получает новое измерение. Какое? Как источник знания и понимания, кто мы, что такое русская цивилизация и почему у нас «душа обязана трудиться», а иначе никакие самые заветные материальные ценности не работают как фактор счастья и настоящего успеха.