Охад Наарин; репетиция спектакля «Хора»
В Театре Ермоловой 6 и 7 марта на фестивале Context. Diana Vishneva пройдет премьера «Хоры». Это знаковый спектакль Охада Наарина — одного из главных хореографов второй половины XX и начала XXI века, который изменил представления о том, каким может быть танец. Наарин впервые поставил «Хору» в 2009 году для труппы «Батшева», художественным руководителем которой он был на протяжении почти 30 лет, воплощая с ее артистами идеи, сделавшие его легендарной фигурой современной хореографии. Этот спектакль вдохновлен альбомом 1974 года Snowflakes Are Dancing пионера электронной музыки, японского композитора Исао Томиты, который специально для постановки написал новую музыкальную партитуру, дополненную его электронными трактовками произведений композиторов от Рихарда Вагнера до Чарльза Айвза.
Фестиваль Context. Diana Vishneva, основанный в 2013 году и с тех пор ставший одним из самых авторитетных и ожидаемых российских событий в современном танце, и Охада Наарина связывают долгие профессиональные отношения. Еще в 2016-м хореограф поставил спектакль B\olero, который исполнили Диана Вишнева и этуаль Парижской оперы Орели Дюпон. В 2018-м фестиваль привез его спектакль «Венесуэла». И вот спустя восемь лет новая долгожданная премьера. Рассказываем о ней и других программных работах Наарина.
В середине XX века в танцевальном искусстве появился ряд хореографов, оказавших огромное влияние на танец второй половины столетия предыдущего и начала нынешнего. Их объединяет то, что, начав танцевать довольно поздно (все пришли в профессию в возрасте около 20 лет), они при этом дали танцу максимально сильный новый заряд. Таков и Охад Наарин.
Наарин родился в 1952 году в Израиле в семье актера-психолога и танцовщицы. Несмотря на то что его мама была педагогом-хореографом и музыкантом и первый контакт Наарина с искусством случился еще в детстве, дома, в семье, сам юноша всерьез обратил внимание на танец только в 22 года, после службы в армии. Он стал стажером в труппе современного танца «Батшева» в сезоне 1973/74, когда ее соучредитель, великая Марта Грэм, приехала в Израиль ставить для компании свой новый спектакль под названием «Мечта». Она всегда поддерживала свою ученицу, подругу и мецената баронессу Вирсавию (или Батшеву — по ее имени и названа труппа) де Ротшильд, которая вместе с Грэм создала первую в Израиле профессиональную танцевальную компанию в 1964 году. Грэм сразу отметила молодого танцовщика, дала ему роль в постановке и позвала в Америку, учиться в ее школе. Естественно, Охад поехал. Он провел несколько лет в Нью-Йорке, обучаясь сначала в школе Грэм (а также танцуя в репертуаре компании), а затем в Джульярдской школе — одном из важнейших американских центров обучения музыкальному искусству.
Марта Грэм в балете «Ночное путешествие»
Танцевальный Нью-Йорк 1970-х — огромный плавильный котел идей, проб, энергий, уже сформированных традиций и радикальных экспериментов в современном танце. Переплавке и «формовке» здесь подверглись такие хореографические глыбы, как Уильям Форсайт и Пина Бауш. Наарин впитывал все, но оставался на своей волне уже тогда. Сразу после обучения он начал создавать собственные работы, иногда только для себя самого, иногда на небольшую группу танцовщиков, доверившихся малоизвестному автору. Первая же постановка — остроумная, почти абсурдистская Pas de Pepsi (1980) ― разожгла азарт хореографа.
Вот как вспоминает этот момент Наарин: «Я осознал свою страсть. Осознал необходимость ремесла. Осознал силу воображения. Я осознал способность смеяться над собой. Ощутил, как меня вдохновляет ритм и как мне нравится музыка. Но я не просто танцую под музыку. Мне нравится своего рода минимализм, ощущение стирания. Чем меньше, тем лучше. В этом скрыта взрывная сила, животные инстинкты. Я уже тогда был связан со всем этим».
За исключением одного сезона в качестве артиста в труппе Мориса Бежара (он прошел кастинг в труппу, начал работать, но все больше тяготился балетной и модернистской эстетикой), в дальнейшем Наарин уже неразрывно был связан с нарождающимся новым израильским современным танцем. Более того, он был центральным героем этого процесса.
Я осознал способность смеяться над собой.
Охад Наарин, 1982 год
В течение нескольких лет Охад Наарин создавал постановки для танцевальной компании «Киббуц», Нидерландского театра танца, а также для многочисленных показов на небольших нью-йоркских площадках. И конечно, для родной «Батшевы». Уже в этих ранних работах формируется постановочный стиль с ясным, но без демагогии социальным и гуманистическим посланием и жесткими композиционными структурами — различными для каждой работы, с корневым интересом к своей родной стране с ее бесконечно болезненной, взнервленной историей и горячим, с нутряным темпераментом южным людям.
Тем временем «Батшева» после полутора десятилетий без поддержки Ротшильд и Грэм (с 1975 они перестали сотрудничать с компанией из-за конфликта с артистами) была в достаточно растерянном состоянии с точки зрения репертуара: исполнять работы Грэм они уже не имели права из-за потери лицензии, а постановки Глена Тетли, Хосе Лимона, Джерома Роббинса и других хореографов эпохи высокого хореографического модерна, честно говоря, к тому времени уже эстетически устарели. Денег на то, чтобы приглашать иностранных хореографов для новых постановок, не было. Справлялись своими силами. В 1990 году, после нескольких постановок для «Батшевы» в качестве приглашенного хореографа, художественным руководителем компании становится Охад Наарин. В его лице труппа обрела человека, примирившего в себе и опыт танца модерн, и новые танцевальные течения, и — самое главное — понимание и чувство земли, на которой живет труппа; они дышат единой историей.
Но, конечно, Наарин не был бы собой, если бы ограничился конформной производственно-театральной работой. Он ворвался в этот мир и начал менять его. Он создал новый яркий, резонансный репертуар, который задевал за живое, никого не оставляя равнодушным. Новые спектакли становились событиями общенационального масштаба. «Я вернулся не в «Батшеву», я вернулся домой», — говорил хореограф.
Спектакль «Анафаза»
Одна из наиболее заметных работ 1990-х «Анафаза» (1993) — масштабный, эклектичный спектакль, почти шоу-балет с массой контрастных эпизодов и интерактивов для зрителей; часть «Анафазы» — знаменитый полукруговой аккумулятивный пляс на пасхальную песню Echad mi Yodea — фактически стала фирменным знаком израильского современного танца. Многие работы Наарина постоянно находятся в трансформации, эпизоды переходят из одной постановки в другую, как пазлы, многие включают в себя речь, эклектичную музыку, используют лаконичные декорации и динамику света не как фон, а как активный элемент танца.
В 2000-х Наарин начал разрабатывать свой собственный способ движения, — и это еще один важнейший его вклад в современный танец. Сам Наарин дает разные версии появления этого метода: иногда он говорит, что ему нужно было искать ключи для более точного взаимодействия с танцовщиками в постановочном процессе, потому что все имевшиеся у него инструменты не давали нужного результата; иногда возникает версия о том, что особый метод родился в процессе самореабилитации после неудачной операции по удалению межпозвоночной грыжи (результат чрезмерной нагрузки в период танцевальной пахоты в Нью-Йорке). Скорее всего, имело место и то и другое. Как бы то ни было, сейчас этот метод всемирно известен как язык движения гага.
Гага — это не техника и не стиль. Это язык импровизационного движения, которому может обучиться абсолютно любой человек. Достаточно лишь слушать и выполнять команды, которые направлены на освобождение от зажимов в теле и стереотипов мышления, на максимальное расширение возможностей без дискомфорта и боли. Одно из важнейших правил гаги — движение должно быть в удовольствие, в радость. Здесь все равны и нет правильного и неправильного; именно поэтому в классе нет привычного иерархического построения танцовщиков линиями: каждый находит комфортное для себя место. Здесь также нет зеркал: важно быть, а не казаться. Важно по-настоящему чувствовать себя изнутри, а не надевать некую маску. Этот язык — очень чувственный и простой, но при этом образный и терапевтичный — завоевал весь мир.
Движение должно быть в удовольствие, в радость. Здесь все равны и нет правильного и неправильного.
Спектакль «Дыра» Охада Наарина
Интересно, что, несмотря на целительность, мягкость и адаптивность гаги, постановки Наарина тем не менее могут быть достаточно суровыми как к зрителям, так и к исполнителям. В его спектаклях танцовщики могут дергать, шлепать, толкать, растягивать себя и друг друга, падать навзничь, ускоряться до изнеможения, исследовать границы возможностей человеческого тела. Часто это нелегкое испытание, через которое хореограф предлагает пройти всем участникам события, но тем ценнее и результат — объединяющий, очищающий, освобождающий. Властной рукой Наарин создает пространство для всеобщего самоисследования и саморефлексии.
Российскому зрителю постановки Охада Наарина известны по гастрольным показам компании: в 2004-м «Батшева» привозила «Анафазу», а в 2013-м в рамках Чеховского театрального фестиваля — Deca Dance. В репертуаре Музыкального театра им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко сохраняется «Минус 16», во многом повторяющий «Анафазу» и Deca Dance: зрелищный, медитативный, вдохновляющий и трогательный.
Сцена из спектакля Deca Dance в постановке Охада Наарина на Международном театральном фестивале им. Чехова
У фестиваля современной хореографии Context. Diana Vishneva особая история взаимодействия с Охадом Наарином. Уже в первом сезоне в 2013 году были проведены классы гаги, что немало способствовало распространению знания об этом методе, который раньше был доступен лишь немногим заинтересованным профессионалам. В 2016 году фестиваль представил для зрителей B/olero Наарина в исполнении Дианы Вишневой и этуали Парижской оперы Орели Дюпон. Спектакль переосмысливал минимализм и лаконичность партитуры Мориса Равеля в предельно чувственном ключе.
Диана Вишнева так вспоминает о своей работе над B/olero с Наарином:
«Думаю, самым сложным была работа с собой, преодоление внутренних предубеждений, даже страхов, что хореография Охада Наарина и язык гага не для меня. Но Охад — настоящий гуру, мастер. Он настолько вселил в меня уверенность! В ходе наших диалогов он поменял мой взгляд на саму себя, на собственные возможности, на ощущение своего тела — и в танце, и в пространстве. Возможность поработать с ним появилась очень вовремя в моей профессиональной жизни, когда я зашла в тупик, не понимала, куда мне дальше двигаться. Его философия, взгляд на мир очень помогли мне, а занятия гагой показали, что возможности тела безграничны. Охад — другая вселенная. Не только иное ощущение в танце — иная философия движения. После опыта работы с ним, после того, как я сама стала практиковать гагу, я отказалась от зеркал в репетиционном зале. Они перестали быть мне нужны для сверки с самой собой. Эти знание и уверенность теперь идут изнутри».
Диана Вишнева в спектакле B/olero
В 2018 году фестиваль также показал российскому зрителю спектакль «Венесуэла» в исполнении основного состава «Батшевы» — «классический» Наарин с эклектикой музыки, дробностью эпизодов, моментами единения и разобщения в хореографии, предельной чувственностью и юмором с хитрым прищуром.
Спектакль «Хора», который войдет в репертуар труппы Context, созданной Дианой Вишневой в 2022 году, — уже третья работа Охада Наарина, которую покажут в России. Хора здесь — и намек на фольклорный исток танца, и ориентация во времени (в переводе с латыни «час»), и единение в общем пространстве. Спектакль вдохновлен альбомом Snowflakes Are Dancing японского композитора Исао Томиты, создавшего электронные интерпретации знаменитых произведений композиторов академической музыки, от Рихарда Вагнера, Модеста Мусоргского и Клода Дебюсси до Чарльза Айвза и Хоакина Родриго. Как говорится в концепции постановки, хореограф помещает 11 танцовщиков в «вечнозеленый пузырь, имеющий как природное, так и искусственное начало. Опираясь на знакомые хореографические коды, танцовщики вступают в борьбу за собственную идентичность и находятся в постоянном поиске нового самовыражения». Словом, это тот самый процесс самоисследования — отважного, но и радостного.
Именно таким опытом стала работа над «Хорой» для труппы Context, говорит Диана Вишнева: «Конечно, первыми в России исполнить целиком спектакль Охада — это ответственность. Тем более что нашей труппе всего четыре года, ее костяк сформировался за последние два сезона. В каком-то смысле это важный момент и для истории российского современного танца: довольно молодая труппа исполняет хореографию одного из важнейших авторов современности. Для артистов это испытание самих себя. Надеюсь, благодаря этому они откроют себя заново.
Наблюдая за ними и видя, как они выросли, я ощущала, что им нужно двигаться дальше, пробивать свой потолок. Развитие танцовщика возможно только тогда, когда он впитывает разные хореографические языки, разную технику, а для этого необходим крупный хореограф, способный дать эту новую наполненность. Танцовщики труппы Context близки эстетике и стилю Охада. Когда я прислала ему видео с репетиций спектаклей труппы, он моментально, в этот же день, дал положительный отклик, абсолютно искренне и безоговорочно высоко отзываясь об уровне танцовщиков. Больше того, Охада не смутили и внешние обстоятельства, потому что он всегда идет по пути искусства».
Для артистов это испытание самих себя. Надеюсь, благодаря этому они откроют себя заново.
Репетиция спектакля «Хора»
Репетиция спектакля «Хора»
Репетиция спектакля «Хора»
Репетиция спектакля «Хора»
Репетиция спектакля «Хора»
Репетиция спектакля «Хора»
Репетиция спектакля «Хора»
Репетиция спектакля «Хора»
В 2018 году Охад Наарин покинул пост художественного руководителя компании «Батшева», оставшись хореографом-резидентом. Его идеи и видение танца продолжают влиять на то, как развивается современная хореография и сейчас. Его работы исполняют многие труппы мира от Америки и Европы до Австралии. Его ученики и последователи, среди которых Шарон Эяль, Ицик Галили, Хофеш Шехтер, также распространяют и развивают эстетику этого направления и обретают собственный взгляд на танец. За почти 50 лет работы, включая 30 лет руководства труппой, Наарин добился того, что его постановки увидели по всему миру, а израильский современный танец стал уникальным явлением. Этот танец — предельно честный, откровенный, горячий, иногда сумбурный, иногда трогательный и интимный, вводящий в ступор или транс или заставляющий взрываться смехом. Он настоящий, реальный и призывает нас к тому же: быть, а не казаться.
