Импакт-проекты в России перестают восприниматься как «добрые дела» в отрыве от экономики и все чаще предлагают работающие решения для конкретных задач. Предприниматели приходят к импакту не только из ценностных соображений, но и из прагматичной необходимости — и уже в процессе находят в нем личную мотивацию. Так социальная миссия и устойчивость бизнеса начинают не конкурировать, а усиливать друг друга.
По словам руководителя направления социальных инициатив Центра устойчивого развития «Сколково» Вероники Мисютиной, дальнейшее развитие импакт-предпринимательства будет зависеть не столько от числа новых проектов, сколько от их устойчивости, масштабируемости и способности интегрироваться в экономику регионов. Социальные предприниматели постепенно переходят от роли благополучателей к роли партнеров государства.
В 2026 году заметнее становится отдельный класс проектов, где технология — не вспомогательный инструмент, а основа социального продукта. По мнению Вероники Мисютиной, наиболее устойчивые импакт-стартапы появляются на стыке социального эффекта и рыночного спроса: в управлении ресурсами, городских сервисах, здравоохранении и образовании. Именно здесь цифровые решения позволяют расширять доступ к услугам без потери качества.
Рост количества таких проектов связан не только со спросом, но и с постепенным снижением порога входа. Независимый эксперт в сфере социальных инноваций и импакт-инвестор Ольга Рябова отмечает: «Для запуска технологического импакт-проекта теперь далеко не всегда нужна команда разработчиков и миллионные бюджеты. Но технология будущего распределена неравномерно, и это остается вызовом».
Татьяна Бурмистрова, соучредитель фонда «Навстречу переменам», эксперт категории «Импакт» проекта «РБК Визионеры», приводит пример из портфеля фонда. Он поддерживает импакт-предпринимателей, которые решают социально-экологические задачи и улучшают качество жизни общества, в частности, детей. Один из таких проектов — приложение для удаленной диагностики гемангиом (доброкачественных опухолей, возникающих из-за аномального разрастания кровеносных сосудов у младенцев). Детский хирург Евгений Игнатьев создал сервис, где ИИ помогает родителям получить первичную консультацию без посещения врача. Дальнейшее наблюдение за развитием заболевания также проходит онлайн. Для семей из отдаленных районов это означает экономию времени, денег и возможность быстрее принять решение о лечении.
Еще один проект из портфеля фонда — LifeCare, «умная таблетница» ученого и технологического предпринимателя Давуда Алифова. Устройство напоминает пожилым людям о приеме лекарств и позволяет родственникам контролировать этот процесс удаленно. Цель стартапа — помочь тем, кто ухаживает за человеком с деменцией или нарушениями двигательных функций, сохранять регулярность терапии даже в ситуациях, когда они не могут находиться рядом круглосуточно.
Технологическую импакт-разработку представил и Данил Бредихин из Орла. Он создал NFC-наклейку с ИИ, которая помогает незрячим людям ориентироваться в общественных пространствах: в магазине она может заменить консультацию сотрудника, а в музее — стать персональным гидом. Такие наклейки уже закупают московские дома-музеи Сытина и Русанова.
NFC-наклейка с ИИ для помощи незрячим людям, Bred Ideas
В 2026 году ИИ становится для импакт-проектов не только основой продукта, но и рабочим инструментом внутри бизнеса. Интерес к таким решениям особенно растет на фоне высоких ставок и «венчурной зимы» — периода, когда инвесторы осторожнее относятся к рискам и реже вкладываются в стартапы. По словам Вероники Мисютиной, ИИ снижает транзакционные издержки и повышает прозрачность проектов, что особенно важно для инвесторов, чувствительных к рискам и репутационным потерям.
При этом, как отмечает основатель «Янг Групп» / You Social Кристина Багрова, ключевой вопрос для импакт-бизнеса остается прежним: действительно ли ИИ меняет внутренние процессы и механизм принятия решений или пока остается частью публичной риторики. Эксперт делится статистикой: расходы российских компаний на ИИ только в 2024 году достигли 90 млрд руб., однако эффективно внедрить технологию смогли около 9% компаний.
Практическая польза ИИ заметна там, где он снижает стоимость рутинных процессов и повышает точность измерения импакта. Ольга Рябова приводит пример массажного салона в Москве, где работают незрячие специалисты: автоматизированная система записи позволила сэкономить на найме администратора без потери качества клиентского сервиса. По словам Багровой, ИИ также помогает анализировать данные о поведении сотрудников, оценивать их вовлеченность и выявлять паттерны выгорания — то, что раньше либо не измерялось вовсе, либо оценивалось редко и дорого.
Еще одно направление — снижение нагрузки на сотрудников социальных организаций. Так, «Яндекс» запустил в пилотном режиме ИИ-ассистента для медицинских учреждений, который позволяет делегировать часть рутинной работы. Фонд «Яндекса» «Помощь рядом», в свою очередь, обучает сотрудников НКО пользоваться нейросетями. Цель та же — освободить время для прямой социальной работы.
Импакт окончательно выходит за рамки ежегодных социальных отчетов. По словам Вероники Мисютиной, участники рынка все чаще заявляют его как стратегическую цель, управляют им и оценивают результаты. Это касается благотворительности, социального предпринимательства, венчурных проектов и корпораций.
Фокус смещается с отдельных инициатив на то, как устроен сам бизнес: как принимаются решения, распределяется нагрузка, выстраивается работа с командами и учитывается состояние людей. Кристина Багрова отмечает, что компании, в которых реальные действия совпадают с заявленными ценностями, быстрее адаптируются к изменениям и меньше теряют в кризис.
Стереотип о том, что импакт — это красивые слова без конкретных результатов, постепенно уходит. По словам Кристины Багровой, компании все чаще регулярно используют метрики оценки социального воздействия: SROI (Social Return on Investment — социальный возврат на инвестиции), eNPS (Employee Net Promoter Score — индекс лояльности сотрудников), а также индексы качества корпоративной среды.
Измерение импакта становится отдельной рабочей функцией. По словам Вероники Мисютиной, треть выпускников — участников фокус-групп «Сколково» — уже имеют или хотят иметь собственных специалистов по социальному воздействию. Среди примеров она называет проекты социального воздействия ВЭБ.РФ, оценку эффектов вещевой помощи фонда «Второе дыхание» (основатель фонда Дарья Гебелева — герой проекта «РБК Визионеры») и продовольственной помощи фонда X5 «Выручаем». Оба фонда провели исследования, чтобы оценить экономический и социальный эффект своей работы: «Второе дыхание» — на основе опросов, интервью и выездов в регионы, X5 «Выручаем» — на основе данных Росстата за 30 лет об экономическом влиянии фудшеринга.
Контейнер для вещей фонда «Второе дыхание» на Даниловском рынке, Москва
При этом связь между вложениями в устойчивость и бизнес-результатом качественно считают менее 19% компаний, отмечает Багрова. Поэтому то, что не измерено, по-прежнему воспринимается как затраты, а не как инвестиции. Ольга Рябова подчеркивает: для импакт-инвестора отсутствие цифр, доказывающих не только пользу проекта, но и его способность окупить вложения, становится одним из главных «красных флагов».
Параллельно в России формируется собственная система оценки. «С 2026 года действует "Стандарт общественного капитала бизнеса"», — говорит Ирина Калачева, председатель Комитета по коммуникациям Совета Торгово-промышленной палаты РФ по устойчивому развитию, автор телеграм-канала «Зеленая барыня ESG». Новый стандарт встраивает в нефинансовую отчетность национальные приоритеты — вклад компании в достижение целей развития страны до 2030 года.
Государство также дает преференции компаниям, вошедшим в ЭКГ-рейтинг (экология, кадры, государство): налоговые вычеты, льготные займы и ускоренное получение разрешений. За два года в рейтинг вошло около 7 млн компаний и ИП, или 95% от общего числа. Его результаты публикуются в открытом доступе.
По данным Ассоциации менеджеров, 77% российских топ-менеджеров не ожидают снижения кадрового дефицита в 2026 году. В такой конкуренции забота о людях становится не просто частью имиджа, а способом решать конкретные бизнес-задачи — снижать текучку, удерживать сотрудников и привлекать новых специалистов.
По словам Ирины Калачевой, кадровый голод делает развитие человеческого капитала одним из главных приоритетов для компаний. Бизнес инвестирует в обучение, переподготовку, благополучие сотрудников, программы удержания талантов, поддержку семей, молодежи и работников старшего возраста. Например, «Лукойл» создал в Когалыме модель непрерывного обучения, которая позволяет готовить специалистов для нефтяной отрасли со школьной скамьи, а СКБ Контур запустил в Екатеринбурге собственный университет для подготовки ИТ-специалистов.
Для малого и среднего бизнеса принципы ответственного ведения бизнеса тоже становятся практическим инструментом: они помогают выстраивать HR-бренд и конкурировать за таланты.
Компании все чаще переходят от отдельных льгот к системным мерам: поддерживают сотрудников с детьми, развивают программы благополучия и учитывают семейный контекст в HR-стратегии. По словам Ирины Калачевой, важным стимулом послужило появление КПД-рейтинга компаний и ГОСТа «Корпоративный демографический стандарт».
По данным на июнь 2026 года, более 150 российских компаний выплатили работникам по 1 млн руб. за каждого новорожденного, — об этом председатель Совфеда Валентина Матвиенко говорила на ПМЭФ. Компании выстраивают программы социальной поддержки с учетом собственных возможностей и потребностей сотрудников. Например, в ГК «Дело» сотруднику выдают семиместный автомобиль при рождении четвертого ребенка. А в недавнем исследовании hh.ru говорилось о том, что каждая третья компания готова компенсировать сотрудникам затраты на образование детей.
Еще одно направление — проекты и сервисы для пожилых людей. Ольга Рябова говорит, что раньше этому направлению жертвовали заметно реже, чем детям, животным или экологическим инициативам. Сейчас спрос на такие решения растет: уход за пожилыми родственниками становится дороже, патронажные сервисы дорожают, а мест в домах престарелых не хватает.
На этом фоне появляются новые сервисные решения. Рябова приводит пример проекта «Долгожитель» — агрегатора мест в домах престарелых, который подбирает учреждения под запросы конкретного человека.
Параллельно меняется и роль бизнеса в развитии социальной инфраструктуры. По словам Ирины Калачевой, компании, расширяя территории присутствия, занимаются не только благоустройством, но и строительством и ремонтом социальных объектов, в том числе для пожилых людей. Когда крупный бизнес переносит часть функций из Москвы в регионы (например, ПСБ в Ярославль, а «РусГидро» в Красноярск), это создает запрос на инфраструктуру для сотрудников разных возрастов и их семей.
