«Художник года» Игорь Самолет: «Наш мозг нуждается в иллюзиях»

Внимание, которое оформилось в выбор экспертного совета, конечно, приятно. Это приободряет, как бы хлопает по плечу и говорит: «Не унывай». Дополнительный дофамин, который тебя вдохновляет двигаться дальше.

У меня всегда была склонность к инсталляции. Возвращаясь в детство, понимаю, что у меня был блок работ, который я называю «неосознанное искусство». В первом классе или даже чуть раньше я уже стремился к работе с пространством, которое выглядело и работало как инсталляция. Например, когда все уходили из квартиры, я очень любил заниматься ее оформлением и называл это действие «украшательством».

Я брал красную ткань, нарезал ее на полоски и развешивал в комнатах как лозунги, только они были без надписей. Первую такую странную конструкцию-инсталляцию я сделал из пивных ящиков за зданием кулинарии «Пышка». Помню, я шел из школы и меня привлекла форма советского деревянного ящика для стеклянных бутылок. Я ее использовал как модуль и выстроил комнату, в которую можно было войти. После этого подумал, что в ней не хватает предметов, и побежал домой, чтобы их принести. И вот прибегаю я вниз, а ее уже кто-то разломал.

Мне дико нравилось конструирование «штабиков». Не играть в «штабики», а именно создавать их, это было с самого детства. Я всегда, кажется, тяготел к такой форме, параллельно занимаясь фотографией, дизайном и живописью. В какой-то момент отошел от инсталляционной формы, так как она предполагает большие ресурсы. У меня даже дома висела бумажка, где было написано: «Я не делаю инсталляции». Тогда для меня как для молодого автора это была неподъемная задача, связанная с материальными затратами на производство, логистику и хранение.

Но позже я посмотрел на эскизы и понял, что это может быть интересно, и заставил себя написать Вове Логутову (художник, куратор, педагог) и предложить свою первую инсталляцию «Пьяные признания» в фонд поддержки современного искусства «Сфера» (ранее — Фонд Владимира Смирнова и Константина Сорокина). После этого последовал мой активный период «делания»: работы масштабировались и усложнялись концептуально и технически.

Наверное, все начинается с материала, который ты себе можешь позволить на ранних этапах. Когда ты молодой автор, то соизмеряешь свои возможности — не только финансовые, но и физические. Например, ты выбираешь материал, который сможешь поднять в одиночку, который удобно складировать и перевозить. Конструкции из фанеры или металла — тяжелые, и нужно прибегать к помощи, что не всегда в тот период было возможно и тормозило процесс.

Мне кажется, есть точки, к которым ты подходишь и понимаешь, что нужно масштабироваться. С одной стороны, это было связано с тем, что у меня накопилось большое количество работ с контентом из пенопласта и они начали занимать уже какие-то нереальные кубометры, а долгосрочное хранение очень дорого в наших реалиях. С другой — мне захотелось попробовать что-то новое и масштабироваться в другую сторону. И я решил заменить легкий недорогой пенопласт на дорогостоящую тяжелую бронзу. Это серьезный материал, традиционный, вечный.

Я ждал появления того самого первого объекта, сюжет которого был бы уместен, но избежал бы пафоса материала. Мне хотелось, чтобы бронза не выглядела бронзой, не была тяжеловесной и по смыслу, и по форме: скульптура, в которой сложно распознать скульптуру, будто это случайно прислоненная ветка во дворе, без постамента. Это соединение произошло, когда я отлил из бронзы новогоднюю елку без веток, но со звездой на макушке. Мимолетность сюжета и вечность материала оказались триггером: елка получилась неотличимой от настоящей, зрители ее путали с реальным стволом и говорили, что у них есть такая же, оставшаяся после Нового года. То есть случился образ, который был понятен почти всем, потому что был связан с нашей российской культурой праздника. Он не был придуман, а был обнаружен уже существующий, неотделимый от нашей идентичности.

Я всегда говорю о том, что искусство должно соответствовать твоему возрасту. Это хороший знак, если ты не застреваешь в одном возрасте, одном медиа или материале. Было время, когда меня увлекала короткая веселая информация — контент. Я быстро передвигался, быстро чувствовал, казалось, что каждый опыт уникален и его нужно прожить.

Но потом ты улавливаешь везде общий паттерн, повторяющиеся действия, черты подобия. Меняется твоя оптика: начинаешь видеть структуры событий, слов, действий. Как если бы ты перестал видеть фасады зданий и начал видеть их каркасы. У меня был внутренний запрос на визуальную скупость, поскольку я устал от ярких дофаминовых и насыщенных текстами инсталляций. Визуальная скупость оформилась в символизм.

Инсталляция разделена на три части. Первая — это конвейер, который поднимает на десятиметровую высоту стеклянный шар. Доходя до пиковой точки, он падает. Во второй части инсталляции — стеклянный куб, где шар разбивается о стальную пластину. Звук разбивающегося шара и есть всплеск, он будет транслироваться в реальном времени на территории всей ярмарки словно эхо. Мы также хотим сделать аудиотрансляцию «Всплеска» в разных музеях страны, надеюсь, что получится осуществить и эту часть проекта. Третья часть представляет собой дугообразную стену, где в специальных кульках размещаются осколки, их можно приобрести.

Старец предлагает купить осколки посетителям ярмарки, и сумма здесь символическая, 420 тыс. руб. за кулечек осколков. Она привязана к моему возрасту, и через призму этой суммы я говорю о рыночном механизме оценки произведения, о том, какова его цена и ценность, сколько стоит время и опыт художника, есть ли какой-то достоверный способ оценки произведения и к чему он привязан. Эта инсталляция о том, как искусство превращается в товар, и о том, что остается художнику (всплеск), а что — коллекционеру (осколки).

Куратор Алексей Масляев, с которым мы делаем этот проект, имеет свою интерпретацию данной работы. Он говорит, что это про то, как созревает художественная идея и потом ее сметает кураторский «совочек». Алексей действительно предоставит для этой работы свои личные совочек и щетку, которыми будет орудовать перформер, есть и в этом что-то знаковое, выросшее из необходимости, что становится неотъемлемой частью концепции работы.

Абсолютно. Это как день рождения, который бывает раз в году. Событие, к которому все готовятся, устают, но ждут с нетерпением. Очень похоже на праздник, только темы, которые обсуждаются, очень разные и не всегда веселые.

Да, и для меня очень важно, что это именно лирический герой, а не я. Это некий персонаж, которого я отыгрываю. Этот образ одновременно передает и чувство открытости — ладонь впереди как приветствие, — и некую настороженность, ведь за спиной герой держит камень. Все характеризует двойственность сегодняшнего времени и неоднозначность человеческих взаимоотношений.

Мне нравится, что лебедь — это что-то нежное, а ботинок груб, получается такое сопоставление, и при этом они как пара, одно целое. Это про то, что порой нужна и грубость, и нежность, такое инь — ян.

Я, кстати, об этом не думал, но это возможная интерпретация. Ты знаешь, два года назад я начал носить рубашки и галстуки, это связано с преподаванием. Мне нравится эта строгая форма, хотя раньше я постоянно ходил в футболках. Однажды в баре мой галстук лег на барную стойку, это показалось мне интересным и запомнилось. Я зафиксировал образ лежащего на столе галстука и уже позже доработал, положил на него камень. И вот эти найденные ситуации накопились и вылились в визуальный ряд, который я использовал в проекте. Кулак, камень, ладонь, галстук: находясь в одном кадре, они начинают устанавливать между собой связи, которые я до конца не могу просчитать, как и то, как зритель соединит их для себя.

Нам необходимы какие-то реперные точки в обществе, и их роль часто играют «идеалы». Конечно, эти идеалы выбираются коллективно, и они получаются усредненными для большинства, но не для всех. Это та самая потребность верить в сказку, верить, что люди рядом с тобой хорошие, а еще это желание чувствовать себя в безопасности. Конечно, иногда это все может быть иллюзорно. Однако мне кажется, наш мозг нуждается в иллюзиях: они помогают нам вставать каждый день, открывать глаза и верить, что все наладится.