Канны-2026: поэт на войне, советская баскетболистка и русалочий эмбиент
- «Черный шар» Хавьера Амбросси и Хавьера Кальво
- «Трус» Лукаса Донта
- «Уля» (Ulya) Виестурсa Кайришa
- «Титанический океан» Константины Коцамани
- «Мы инопланетяне» Кохэй Кадоваки
- «9 храмов, ведущих в рай» Сомпота Чидгасорнпонгсе
«Черный шар» Хавьера Амбросси и Хавьера Кальво
Авторы больших исторических полотен упорно настаивают на их релевантности сегодняшнему дню (и правильно делают). Испанский «Черный шар» (La bola negra), вдохновленный личностью и творениями поэта Федерико Гарсии Лорки, разворачивается сразу на три стороны: это и экранизация его незаконченного произведения, давшего название фильму, и повествование о друге поэта, как и он сам, расстрелянном испанскими фашистами во время Гражданской войны, и парабола о внуке фашиста поневоле, которому «пришлось» участвовать в этом расстреле.
Авторы Хавьер Амбросси и Хавьер Кальво («лос Хавис», как их называют в Испании, то есть «Хавьеры»), разумеется, идентифицируют себя с рыхлым, непритязательным внуком, открывшим для себя пьесу Лорки и впервые задумавшимся о той цене, которую заплатили его предки за те свободы, которыми он пользуется как чем-то само собой разумеющимся. Фильм амбициозен (что хорошо) и клинически затянут (что плохо), как каждый третий фильм каннского конкурса продолжительностью почти три часа, но содержит в себе проблески таланта и полузабытой в сегодняшней тотальной анемии кинематографической выразительности. К сценам, еще больше затягивающим действие, можно отнести и приятное на фоне всего остального появление Пенелопы Крус в роли дивы кафе-шантана, исполняющей две песни в поддержку республиканских войск.
Фильм амбициозен (что хорошо) и клинически затянут (что плохо).
«Трус» Лукаса Донта
Бельгийским солдатам Первой мировой из фильма «Трус» (Coward) в отношении развлечений приходилось обходиться своими силами. Герои картины участвуют в самодеятельной концертной бригаде, отвлекающей солдат и офицеров от ужаса боевых действий на фронте и в госпиталях. Разумеется, это куда приятнее и безопаснее, чем сидеть в окопах, подносить снаряды, ползать на брюхе в грязи под колючей проволокой или вытаскивать на себе раненых. Для кого-то из молодых людей это лучшее время жизни, весь здесь они не чувствуют на себе ни родительского гнета, ни необходимости подчиняться общественным правилам. Можно ли считать их трусами — этот философский вопрос интересует самого молодого участника конкурса Лукаса Донта (ему 34, и он уже лауреат каннского Гран-при за свой предыдущий фильм).
Предоставляя зрителю все то, чего он ждет от фильма о Первой мировой войне, Донт отказывается идти по стопам недавней экранизации романа Ремарка «На Западном фронте без перемен». Его фильм, будучи вполне убедителен по военно-исторической части, во многом переворачивает штампы военного кино, неся в себе необычную для него деликатность и теплоту и фокусируясь прежде всего на внутренних переживаниях героев. На главную роль призванного на войну фермера режиссер пригласил студента-агронома, который своей искренностью и полным вживанием в образ не только превзошел многих профессионалов, чье мастерство утомило нас за эти фестивальные дни, но и придал фильму форму важного, актуального высказывания.
«Уля» Виестурсa Кайришa
В конкурсе «Особый взгляд» представили латышскую «Улю» (Ulya) Виестурсa Кайришa — снятый почти полностью на русском языке в поэтически-экспрессивном ч/б байопик советской баскетбольной звезды Ульяны Семеновой. Уля родилась в семье русских староверов, которые, как подробно рассказано во вступительных титрах, в течение трех последних веков переселялись в деревни восточной Латвии, чтобы в том числе «избежать призыва в русскую армию». Она выросла не очень похожей на девочку «дылдой», и врачи подозревали, что в голодные годы она ела комбикорм с содержащимся в нем гормоном роста, но ее пришепетывающая мать (Чулпан Хаматова) категорически отрицала подобные измышления.
Фильм посвящен юности Ули, когда ее чуть ли не насильно оторвали от хуторской жизни и отправили в Ригу учиться играть в баскетбол. Несмотря на общую забитость, Уля, к которой в городе относились если не как к человеку-слону, то как к человеку-жирафу, способна при столкновении с баскетбольным чемпионом выдать фразу совсем не своего времени: «Если высокий человек — мужчина, тогда он Бог, а не ошибка природы».
Мрачный настрой фильма, рисующего тягостную жизнь в СССР, никак не предполагает хэппи-энда, хотя, как мы узнаем уже из заключительных титров, судьба Семеновой сложилась чрезвычайно удачно. Правдами и неправдами ее переманивали в Ленинград, но она осталась играть за рижскую женскую команду, капитаном которой была в течение 22 лет и в составе которой десять раз становилась победительницей Кубка европейских чемпионов и 15 раз чемпионкой СССР. Семенова выиграла две Олимпиады и стала первой представительницей Европы, включенной в Зал славы баскетбола им. Нейсмита в Спрингфилде (США).
«Титанический океан» Константины Коцамани
Вероятно, самым неожиданным и удивительным участником конкурса «Особый взгляд» надо признать снятый на японском языке и с японскими актерами фильм греческой дебютантки Константины Коцамани «Титанический океан» (Titanic Ocean). То, что начинается как неуклюжий парафраз андерсоновской сказки о Русалочке и древнегреческих мифов о сиренах, оказывается по факту весьма вдохновляющей, выдержанной в стиле эмбиент параболой о взрослении, самостоянии и поисках себя во времена феминизма, соцсетей, новой романтики и искусственного интеллекта, при помощи которого были созданы захватывающие образы океана и нечеловеческие голоса главных героинь.
Эти юные девушки обучаются в школе русалок для участия в конкурсах русалочьей красоты и последующего выпуска в коммерческие аквариумы. Они похожи на персонажей аниме, говорят кукольными голосками, красят волосы в токсичные цвета, от неоново-голубого до ацетатно-розового, и снабжены именами одно хлеще другого: Глубокое Море, Йокогама Блю, Фантазия, Вечный Закат. Девушки проводят дни, задерживая дыхание под водой и добиваясь загадочной отстраненности: на их лицах не должна отражаться вся проделанная в бассейне работа, исключительная умиротворенность на грани впадения в транс.
Важный предмет обучения — музыка: девушки тренируются извлекать из себя клекот, которым, как заправские сирены, они смогут прельщать моряков и сбивать с курса пароходы и корабли. Овладев, как сказано в известной песне, «молчаньем вечности и тайной дна морского, и бесконечной силой музыки и слова» (Алла Пугачева поет эту песню Леонида Дербенева в фильме «Выше радуги», 1986), девушка под ником Глубокое Море производит неизгладимое впечатление на своего тренера по плаванию — можно сказать, что он выступает здесь в функции обратной той, что была у сказочного принца. В феминистской версии этого сюжета принц — существо страдательное: его ушные перепонки лопаются, когда русалочка на высоких частотах исполняет ему другой шлягер «I, I follow I follow you, deep sea, baby» (Lykke Li, альбом Wounded Rhymes, 2011), но он все равно, уже еле живой, требует от нее магических звуков.
Девушки идут в русалки ради славы, чтобы миллионы фанатов глазели на то, как они плещутся в аквариумах вместе с рыбами. Только любовь заставляет Глубокое Море понять: статус мифологического существа означает прежде всего боль, ведь ей приходится причинять боль объекту своей любви, а значит себе самой, ибо ее удел — одиночество, пусть и в Титаническом океане (в детстве она перепутала его с Атлантическим).
«Сильные женщины делают деньги», — заявляет мать Глубокого Моря. «Сильные женщины делают волны», — парирует настоятельница школы русалок. Конечно, подлинная сирена не сможет удовлетвориться пребыванием под стеклом аквапарка, она стремится в голубую бездну, где ее поджидает красивая и гладкая, как самолет, акула, в которую перевоплотился хрупкий и драматичный принц.
Подлинная сирена не сможет удовлетвориться пребыванием под стеклом аквапарка.
«Мы инопланетяне» Кохэй Кадоваки
В параллельном «Двухнедельнике режиссеров» давали японский полнометражный мультфильм «Мы инопланетяне» (We Are Aliens) Кохэй Кадоваки — изощреннейше нарисованное, изысканно печальное повествование о детстве и его травмах, остающихся на всю жизнь. Главные герои, Цубаса и Гютаро, символизируют два типа людей: первые всю жизнь несут в себе потрясения, пережитые в школьные годы; вторые легко сбрасывают с себя любые воспоминания детства, как змея сбрасывает с себя отжившую кожу. Повествование охватывает как минимум десятилетие: повзрослев, Цубаса не может пережить удар, который нанес ему лучший друг детства. А тот не может понять, что тому от него надо — он давно уже забыл и об этом друге, и об их общих увеселениях. Всему свое время.
«9 храмов, ведущих в рай» Сомпота Чидгасорнпонгсе
Также в «Двухнедельнике…» показали полную томной погребальной ритуальности тайскую медитацию «9 храмов, ведущих в рай» (9 Temples to Heaven) Сомпота Чидгасорнпонгсе, много лет работавшего ассистентом главной звезды тайского кино, лауреата каннской «Золотой пальмы» Апичатпонга Вирасетхакула.
По сюжету, если он есть, некий Сакол в сопровождении всей большой семьи возит свою пожилую мать в микроавтобусе по буддистским монастырям, ибо, если этого не сделать, ей предсказана скорая смерть. Тур занимает один день и сопровождается многократным отправлением буддистского культа, что полезно наблюдать и последователям других учений, ибо наш беспокойный разум всегда нуждается в усмирении, как, впрочем, и тело.
Что касается бабушки, то эта поездка ей явно без надобности: старушка не испытывает никакого желания посещать храмы, входить в контакты с монахами и выторговывать какие-то лучшие условия при перевоплощении в последующих жизнях. Тело ее угасает, и разум находится с этим процессом в полной гармонии — вместе со зрителями этого протяженного хэппенинга, она в основном спит и одним слипнувшимся глазом наблюдает за сгущающейся в небе темнотой, которая вскоре поглотит ее всю.