Книги Писатель Алексей Иванов о «дебрях» российской истории
Книги
Писатель Алексей Иванов о «дебрях» российской истории
© пресс-служба «Редакции Елены Шубиной»
Этой весной выйдут «Дебри» — книга об освоении Сибири одного из самых авторитетных современных писателей Алексея Иванова. В интервью Наталье Ломыкиной он рассказал о коррупции, невозможности сегодня в России пугачевского бунта и сибирской уникальности.

В конце прошлого года Алексей Иванов представил книгу «Тобол. Много званых», которая стала одной из главных на ярмарке Non/Fiction — роман-пеплум нового типа, сочетание политического детектива, исторического романа и фэнтези. «Тобол» — художественная история об освоении Сибири в петровскую эпоху, основанная на реальных событиях. И Алексей Иванов сразу обещал написать отдельную книгу, в которой будут собраны исторические факты о том, «как со времен Ермака до времен Петра создавалась русская Сибирь».

Алексей Иванов «Тобол. Много званых»
© пресс-служба «Редакции Елены Шубиной»

Книга «Дебри» уже готова. Это «достоверное повествование о дерзости землепроходцев и воровстве воевод, о забытых городах Мангазее и Албазине, об идолах и шаманизме, о войнах с инородцами и казачьих мятежах, о пушнине и могильном золоте, о сибирских святых и протопопе Аввакуме, о служилых людях и ссыльных бунтовщиках, о мамонтах и первых натуралистах», — говорит Алексей Иванов. Читать его документальные новеллы о том, как «вслед за летучими отрядами охочих людей тяжело и властно шагала махина Российского государства» порой даже интереснее, чем художественные романы. 

«РБК Стиль» расспросил Алексея Иванова о «прибыльщиках» и расхищении бюджета во времена Петра I, а также публикует новеллу «Цепные псы сибирских воевод», где те самые «прибыльщики» фигурируют.

Алексей Иванов
© Ирина Соколова/ТАСС

Алексей, какие исторические переклички вы заметили во время работы над книгой? С какой исторической эпохой можно сопоставить наше время?

Главная историческая перекличка России петровской эпохи и нашего времени — коррупция. По мнению некоторых историков, в эпоху Петра расхищалось до 70% бюджета. Петр с этой проблемой не справился. Объективно — не мог справиться. Он хотел двигать Россию вперед. Для этого существовало два пути: личная свобода граждан плюс экономическая инициатива, то есть демократия, или полицейское государство, то есть автократия. Петр не мог выбрать первый путь, а он более эффективен в борьбе с коррупцией. А мы — можем, в этом и разница. Но искать буквальные сопоставления эпох методологически неверно. Времена не повторяются.

Какие самые яркие особенности Сибири? Что вас поразило как исследователя?
Сибирь всегда держалась на инициативе граждан. Эта особенность ее политического устройства легла в основу менталитета сибиряка. В петровскую и допетровскую эпохи существовала даже особая должность — «прибыльщик». В Сибири это был служилый человек, ищущий «прибыли» для казны: новые угодья, возможность для развития ремесел, необложенное налогами население. «Прибыльщик» имел выгоду от своей деятельности. Так государственный интерес становился личным интересом, и регион развивался. В итоге Россия обрела гигантские территории с гигантскими ресурсами.

«Тобол» — самостоятельный художественный роман. Что даст его читателю параллельное изучение книги «Дебри»?

Читатели склонны изучать историю по романам, а это не совсем правильно. «Дебри» — как раз история «в чистом виде», без художественного вымысла. Парадокс в том, что многие герои и сюжетные линии романа могут априори показаться вымышленными, однако они существовали в реальности. Сопоставление «Тобола» и «Дебрей», с одной стороны, разъяснит читателю историю, а с другой стороны, откроет ее уникальность и даже фантастичность.

Как соотносятся сегодня в политическом отношении столичный регион и Сибирь?

Отношение Сибири к столице такое же, как у всех остальных регионов России. Столица присваивает их активы и руководит местной жизнью. Сибирь — такая же территория «внутренней колонизации» со стороны Москвы, как Урал, Дальний Восток, Русский Север, Центральная Россия или южная Россия. Разница лишь количественная. Большинство «колоний» — на дотациях. В Сибири, благодаря нефти и газу, есть очень богатые «колонии», они существуют получше. Но и они не решают за себя, как им жить.

Возможен ли сейчас в России бунт, сопоставимый с пугачевским?

Пугачевского бунта, как ни странно, в общем, не было. Было множество разнородных бунтов, преследующих самые различные цели. Все это многообразие и называется «пугачевщиной». И люди бунтовали в соответствии со своей идентичностью: крестьяне хотели жить как крестьяне, а не как рабочие, казаки требовали исконных вольностей, а не «регулярства», инородцы боролись за свободу веры, общинное землевладение, традиционный уклад и самоуправление. В ту эпоху идентичность позволяла обрести социальный успех, поэтому за нее и бились. А в наше время, время глобализации, жизнь по идентичности не обеспечивает успеха, поэтому за нее никто бунтовать не будет. Кроме того, посмотрите по цифрам. В «пугачевщину» бунтовало сто тысяч человек, а в стране жило десять миллионов. В пересчете на нынешние показатели, «пугачевщина» — это когда полтора миллиона мужчин возьмут автоматы Калашникова. Это гражданская война, а не бунт. Слава богу, она сейчас невозможна.

 

Отрывок из книги «Дебри»:

«Цепные псы сибирских воевод»

В XVII веке российское государство — аграрная держава — богатело в первую очередь за счет налогов. Цель у власти была одна: держать народ в покорности, чтобы исправно платил подати. Никакой казенной «социалки» не существовало и в помине: медицина и образование были частным делом. Социальными вопросами занималась только церковь: раздавала милостыню неимущим, призревала сирот, устраивала для стариков богадельни. И Сибирь российской власти была нужна только для денег. От воевод требовалось регулярно высылать в Москву пушнину и сельхозпродукцию, а что там у себя творят воеводы — бог им судья. Лишь бы людишки не бунтовали.

Чиновничий аппарат Сибири прежде всего был нацелен на фискальные вопросы. Дьяки и подьячие распределяли угодья, промыслы и обложения и учитывали поступления в казну — денежные и натуральные. Старосты и разные выборные люди следили за соблюдением казенных установок. Если выплаты вдруг сокращались или вообще кончались, к виноватым выезжали отряды служилых и силой вытрясали долги. Вот так и жили.

Памятник Прасковье Луполовой в Ишиме
Фото: пресс-служба «Редакции Елены Шубиной»

В XVII и XVIII веках в государственной системе существовала особая должность — «прибыльщики». У «прибыльщиков» была одна задача: «чинить государю прибыли», то есть выдумывать новые законные способы для пополнения казны. Московские «прибыльщики» наперегонки бросились изобретать разные немыслимые налоги: поддужный — с извозчиков; банный — с постоялых дворов; привальный и отвальный — с плавания судов; трубный — с любой печи; мельничный — со всякого куля муки; а еще были поборы за раскольничью веру, за рождение и свадьбу, за бороды и усы; за продажу арбузов и огурцов, за рыбную ловлю и пчеловодство, за выделку кож… Но ставка в этом деле была высока: «прибыльщик» получал часть той прибыли, которую организовал для казны. А если сам царь оценит остроумие замысла, то может сделать «прибыльщика» дьяком в каком-нибудь приказе, и дьяк, богатея, будет собирать свой налог вообще со всей державы. В энергичную эпоху Петра такие «прибыльщики» делали блестящую карьеру. Например, Алексей Курбатов, крепостной холоп графа Шереметьева, дворецкий, сопровождал барина в поездке за границу и увидел в Европе гербовую бумагу. Курбатов смекнул, как из этого извлечь выгоду, и подал царю Петру проект введения таких бумаг в России. Петр сделал Курбатова «прибыльщиком». Через несколько лет бывший крепостной был назначен кем-то вроде директора департамента торговли и промышленности, а потом стал вице-губернатором Архангелогородской губернии. Правда, многие «прибыльщики», достигнув невиданных высот, падали обратно «из князи в грязи», сбитые обвинениями в казнокрадстве и лихоимстве. В отличие от московских «коллег», приказных «теоретиков», сибирские «прибыльщики» подчинялись воеводе и были «практиками» — в канцеляриях не засиживались. Они искали свои прибыли, как говорится, «на земле», «в поле». Они объезжали территории в поисках инородцев, которые ухитрились уклониться от ясака, и крестьян, которые спрятались от обложения. Они изобретали возможности завести промысел, собрать долги или отыскать утаенное. При этом, ясное дело, себя «прибыльщики» в убытке не оставляли.

Прасковья была дочерью прапорщика Григория Луполова, которого сослали в городок Ишим по ложному обвинению в укрывательстве конокрадов. Семья бедствовала. В 1803 году Прасковья с иконой и рублем денег пешком отправилась в Петербург за прощением отцу. До столицы она добиралась больше года. Она сумела встретиться с императрицей, и Григорий Луполов был помилован. Вера в доброту людей сделала «Парашу Сибирячку» легендой.

Лучшим временем для сибирских «прибыльщиков» было воеводство стольника Петра Годунова (1667–1669). Охваченный небывалыми идеями, Годунов нуждался в помощниках и в деньгах. Ушлые «прибыльщики» — всегда лучшие помощники ловить рыбку в мутной воде, и Годунов развязал этим опричникам руки, устроив в Сибири настоящий террор и беззаконие. Хищные «прибыльщики» чинили поборы, присваивали чужие земли и не гнушались подлогами в документах. Тоболяков они обложили повинностями и заставили работать на воеводу как холопов.

Среди тех лихих деятелей оказался и Ульян Ремезов. Он ездил на Конду и Пелым искать «необъясаченных» вогулов. Он уговаривал воеводу заменить в Таре «годовальщиков» (казаков, которые несут службу один год) навечно поселенными: свою идею Ульян подтвердил расчетами затрат и выгод. А в 1668 году он задумал стать основателем собственной слободы. Он подбил несколько десятков служилых людей отправиться на реку Ишим и там построить селение, а при нем на «ничьих» землях завести пашню и прибрать к рукам «зверовые угодья и рыбные ловы». Годунов согласился на аферу Ремезова. Ульян набрал 40 «охотников». Они поклялись воеводе друг за друга и дали «поручную запись» подчиняться Ремезову, не играть в карты и в зернь, «никаким воровством не воровать» и не сбежать.

Наглые поселенцы узурпировали жизнь на Ишиме: местных татар они закабалили ясаком, а с проезжих купцов потребовали таможенные выплаты. Ишимские татары пришли в возмущенье: дрались с русскими на кулаках, угрожали убийствами и нажаловались на Ульяна в Тобольск. На бесчинства «прибыльщиков» Годунова в Москву летели сотни «ябед», и в 1669 году не в меру прыткого воеводу царским указом отозвали с места, а большинство его реформ отменили. «Ремезовскую республику» на Ишиме разогнали, а самого Ульяна вместе со всей семьей сослали в Берёзов на пять лет.

Конечно, «прибыльщики» были хищниками, цепными псами воевод. Но они позволяли исправлять недостатки фискальной системы на местах и своей неукротимой пассионарностью обеспечивали экспансию государства. Однако в централизованной державе Петра местные «прибыльщики» проиграли в конкурентной борьбе столичным и постепенно исчезли с арены истории.