Герои Художник-постановщик «Довлатова» Елена Окопная о стиле советских людей
Герои Художник-постановщик «Довлатова» Елена Окопная о стиле советских людей
Герои
Художник-постановщик «Довлатова» Елена Окопная о стиле советских людей
© пресс-служба
Елена Окопная воссоздавала эпоху не только как художник-постановщик, но и как художник по костюмам. Она заслуженно получила «Серебряного медведя» на Берлинском кинофестивале и рассказала «РБК Стиль» о том, как добиваться в кино ощущения сна.

Вы работали над предыдущим фильмом Алексея Германа «Под электрическими облаками», теперь — над «Довлатовым», фильмом о реально жившем герое. Чем отличаются задачи при работе с современным материалом и историческим?

В «Под электрическими облаками» действие происходит хоть в недалеком, но будущем, поэтому там было больше «фантазий на тему». Что касается реально жившего героя, то, конечно, это фильм о Довлатове, есть персонаж и его костюмы, но для меня это был скорее срез эпохи, что ли.

Кадр из фильма «Довлатов»
© Никита Михайлов

Вы консультировались с женой и дочерью Довлатова Еленой и Екатериной?

Они невероятно интеллигентны и относились к нашей работе с доверием. Я их расспрашивала про быт того времени, про коммунальную квартиру, какая там была среда. Они оказались прекрасными рассказчиками. Обычно я в работе в первую очередь хочу ощутить атмосферу, потому что повторить все «как было» точь-в-точь невозможно и не нужно. Все равно так же не получится. Другие интерьеры, другие лица. Екатерина, кстати, сделала большой комплимент Еве Герр, которая играла Катю.

Ева Герр и Милан Марич
© Никита Михайлов

Как происходит процесс работы? Он начинается с того, что вам присылают готовый сценарий?

Очень по-разному. «Довлатова» мы делали в гораздо более сжатые сроки, чем «Под электрическими облаками». Конечно, когда живешь в одной квартире (Алексей Герман-младший — муж Елены. — Прим. «РБК Стиль»), ты не можешь не обсуждать какие-то вещи заранее, до того, как готов сценарий. У нас получилось хорошее сочетание, потому что мы где-то похожи: можем с разницей в пять минут, не сговариваясь, придумать одно и то же. Но в то же время Леша выбирает подход от общего к частному, а я наоборот. И вот так в дополнении друг друга появляется что-то третье. Иногда сцены дописываются и добавляются уже в процессе работы. Конечно, я читаю сценарий, но мне кажется важным не продолжать чью-то мысль — современное кино часто замыкается на линейной истории, а у Леши кино скорее уходит в сторону Феллини.

Елена Окопная и Алексей Герман-младший
© пресс-служба

Еще в современном коммерческом кино обычно плоский кадр, а у Германа глубокий, и его, наверное, нужно насыщать.

Да, если я буду работать только по сценарию, то не смогу придумать что-то еще. Поэтому я в какой-то момент просто отпускаю себя, и, слава богу, Леша мне доверяет и дает такую возможность. Например, как во время съемок «Под электрическими облаками», он может сказать: «Нужна выставка современного искусства». Какая выставка, какого именно искусства — это уже мое дело предложить. И вот снится мне ночью летающий человек. Дальше ему уже можно придумать смысловую канву, но для меня она вторична, потому что хорошее искусство хорошо и без нее. Я в своей работе опираюсь на два вида искусства — живопись и поэзию. Но пока нет интерьера — пусть это будут просто голые стены, я не могу нарисовать то, как вижу. Пространство задает направление — как когда ты одеваешь человека. У него есть особенности, например черты лица, которые ты не можешь игнорировать, поэтому ты, одевая человека, как бы в том числе его дописываешь.

Были при подготовке к фильму истории про 1970-е, которые вас удивили?

Я познакомилась с одной женщиной, которая рассказывала, что помнит Довлатова того времени. У ее семьи была отдельная квартира, что тогда было редкостью, поэтому многие встречи происходили у них. И она ребенком подслушивала и подглядывала в щелочку за гостями. Вспоминала, что говорили тогда совершенно иначе. Темы были другими, риторика. Все мы знаем, как в СССР добывались альбомы, вырезались картинки, которые печатались в «Огоньке», то есть люди хватались за любую визуальную информацию там, откуда ее можно было получить. Вот эта жадность до материала мне очень симпатична. Сейчас почти все можно узнать в интернете, но люди часто этого не ценят и образованны хуже.

Эта женщина рассказывала о том, что именно обсуждали в тех компаниях?

Очень много говорили о литературе, о языке. Не было деления на кружки по профессиям. За одним столом могли оказаться физики, поэты и художники, и они были в состоянии поддержать любой разговор. Если возникал, например, филологический спор, они тут же могли позвать, скажем, Ивана Васильевича со второго этажа, который поднимался и этот спор разрешал. Это очень азартно и симпатично. Всем было интересно.

Вы изначально планировали снимать в конкретных местах, где жил и работал Довлатов? Известно, что в итоге не стали снимать «Сайгон» и Большой драматический театр.

Еще собирались снимать в квартире Сергея Донатовича, но мы отказались. Конечно, эти места не выглядят так, как в начале 1970-х. Но даже если бы они не изменились, все равно многое пришлось бы переделывать для съемок. Нужно иметь соответствующие возможности — не только финансовые, но и чтобы разрешили эти помещения приспособить под съемки: где-то гвоздь прибить, где-то еще что-то. Кинематограф не всегда любит лишь документальную часть, и даже самые «настоящие» пространства должны быть органичны. Проще все-таки работать с тем пространством, в котором ты имеешь возможность для маневра. Меня решение построить декорации не пугает.

Единственное, бывает, что попадаешь куда-то и не чувствуешь помещение. На «Довлатове» нам повезло — мы нашли пространства, которые нам помогали. Притом что мы в одних и тех же интерьерах делали разные декорации. Одна редакция журнала, куда приходил за заказом Довлатов, снималась в заводском общежитии. И, опять же, нам повезло — мы нашли для сцен на даче уролога потрясающий дом. Он был не в лучшем состоянии, но с большими окнами. Мы поклеили обои, перекрасили балки, поставили мебель, все было сделано специально для фильма вплоть до батарей. Кабинет на «даче уролога» снимался совсем в другом месте и тоже был сделан с нуля. Наверное, зрители этого не заметят, но вдалеке набиты типичные для интеллигентских дач такие специальные реечки. Или, например, тоже малозаметная деталь — в одной сцене, где Бродский читает стихи, Довлатов проходит мимо стола, в котором есть выемка для кисточек. Важно было задать настроение человека и представить себе, кто мог бы здесь жить.

Елена Окопная на съемках фильма «Довлатов»
© Никита Михайлов

Какие именно материалы эпохи вы изучали?

 Я ходила в библиотеку, изучала документальные фотографии (причем не только начала 1970-х) из абсолютно разных сфер жизни. Когда рассматриваешь их, цепляешься за чью-то конкретную харизму, которая может проявляться в чем угодно. Одежда того времени, с одной стороны, вроде была одинаковая, а с другой — было много привозной, особенно в Петербурге, и люди пытались найти что-то особенное. Очень сильно на манеру одеваться, конечно, влиял род занятий и хобби человека.

Я побывала в миллионе мест в поисках вещей. Это были петербургские квартиры, подвалы. Помню, искала в одном жутком месте среди крысиного помета. Мне помог человек, который когда-то занимался продажей винтажа, он, кстати, в 1970-х организовывал представления для строителей метро — спускал артистов под землю, и они там давали спектакли. Вот у него осталось много костюмов той эпохи. И не только костюмов — например, я у него нашла ресторанное меню того времени в идеальном состоянии. Я подружилась с антикварными магазинами, остальные костюмы нашли на московских, питерских, армянских и грузинских барахолках. Были очень интересные вещи, которые, что обидно, даже не попали в кадр. Например, у брюк Данилы Козловского, играющего художника, который зарабатывает фарцовкой, по краю штанин были прикреплены пополам согнутые пятикопеечные монеты. Вот вам китч и вызов от питерского неофициального художника. Еще очень помогли частные архивы.

В СССР ведь разные поколения подолгу жили в одной квартире, поэтому там накладывались слои.

Конечно. Я однажды для «Под электрическими облаками» обставляла профессорскую квартиру 1991 года, и один художник мне сказал: «Но ведь этого в 1991-м уже не было». Мне кажется, что в том-то и штука — в квартире есть вся твоя жизнь, которую ты прожил и которая говорит о тебе очень многое. Книги на вашей полке ведь не все в один год вышли. Если соблюдать принцип эпохи как сумму вещей одного года, получается стерильно, и ты как зритель не поверишь.

Я использую в работе очень много вещей, не обозначенных в сценарии. Если там написано, что человек пьет кофе, это не значит, что в кадре должна быть только чашка и, может быть, ложка. Меня иногда спрашивают: «Откуда ты это знаешь? Ты же в то время не жила». Да, я родилась в 1985-м, но нельзя ведь сказать, что эпохи заканчиваются резко. Скажем, в 1991-м Екатеринбург, где я жила, был еще вполне советским городом. Манту делали и шапки на резинках были. Например, в квартире Довлатова можно увидеть проросший лук на подоконнике, хотя он, казалось бы, не имеет прямого отношения к сюжету — потому что я помню этот лук из своего детства, и он в том числе создает атмосферу, в которой жил герой фильма.

В Ленинграде в советское время связи с заграницей были шире, чем в остальной стране, и оттуда проникали все западные модные тенденции.

Да, за счет того, что Ленинград был портом, и граница с Финляндией не так далеко, так что многое привозилось в город.

Как вы маркировали принадлежность героев к определенному социальному слою?

Художественная среда, конечно, выделялась в одежде. Многие носили исторические костюмы — на костюме одного из героев, например, есть элементы XIX века. Они фантазировали. Советские люди вообще одевались гораздо более разнообразно, чем про них часто принято думать. «Физики» одевались определенным образом, творческие люди — по-другому, ярче. Женщины, выбиравшие партийную или административную карьеру, старались подражать министру культуры Фурцевой, их стиль был сдержанным, потому что положение обязывало.

Вообще интересно, как люди сейчас воспринимают моду 40-летней давности. Например, наряжаешь манекен, и может зайти человек и сказать: «Вы знаете, а ведь именно такое пальто носила моя бабушка», а второй подходит: «Вы что, так не одевались».

© Никита Михайлов

Сейчас не только в российском, но и в голливудском кино волна интереса к 1970-м. Почему именно к этому десятилетию?

«Довлатов» задумывался так давно, что у нас не было сознательного желания попасть в тенденцию. Конечно, эстетически совпало, потому что 1970-е сейчас в моде. Я вообще против острых обозначений, мне, наоборот, хотелось, чтобы фильм «выглядел» по-разному. Но ткани, цвет и настроение — конечно, чистые 1970-е и перекликаются с нынешним увлечением ими.

— Фарцовщик Данилы Козловского выглядит очень модно.

Да, и не забывайте, что он не просто торгует актуальными для того времени западными вещами, но еще и художник, то есть в любом случае обязан был выглядеть эпатажно. Герой Данилы Козловского — собирательный персонаж, один из них даже ныне живущий. Старые вещи вообще вызывают в актерах генетическую память и влияют на манеру игры. В одной массовой сцене в «Довлатове» из-за платья одна актриса начала держать сигарету тем самым особым образом, как это делали женщины в 1970-х. Она мне потом сказала, что похоже одевалась ее бабушка. Вообще интересно бывает, когда общаешься с человеком и угадываешь в нем какие-то штуки, попадаешь прямо в него.

© Никита Михайлов

В фильме есть сцена сна, в которой Довлатов встречает на пляже Брежнева и Кастро. Как вы делаете сон сном?

В этой сцене есть такие продолговатые ячейки, которые я подсмотрела на одном заводе, и мне показалось, что их неравномерность дает и глубину, и ощущение нереальности происходящего. Архитектурные линии, особенно 1970-х, вообще какие-то другие и сновидческие, что ли. Еще — развевающиеся на ветру ткани, ощущение воздуха, которое тебя немного отрывает от почвы, как будто ты не заземлен. Конечно, это общие слова — можно сделать все в точности так, как я сейчас перечислила, но ощущение сна не возникнет. Я, конечно, ни в коем случае себя не сравниваю, но когда Феллини спросили, о чем его фильмы, он ответил: «Мог бы написать — написал бы». Есть какие-то вещи, которые не вербализируются. А потом ощущение сна создается всем: игрой актеров, диалогами. Мне очень нравится, когда Довлатов спрашивает дочь, а она не отвечает. «Катя, Катя!» — а она молчит.

© Никита Михайлов

В «Довлатове» также есть сцена, в которой по улицам везут пропагандистские декорации на репетицию демонстрации. Они выглядят нелепо, особенно в контексте взглядов главного героя…

Мне они как раз очень нравятся. Все равно эти декорации как олицетворение советской жизни и идеологии — часть в том числе и Довлатова.

А есть сейчас такие вещи, которые будут казаться нелепыми через 40 лет?

Мне кажется, это пластик, не самый выигрышный материал. Хотя шестидесятнический пластик мне очень нравится. Мы как раз недавно со знакомыми архитекторами обсуждали, что в современных тенденциях есть желание отрезать все, что как будто лишнее. С точки зрения функции и работы это прекрасно. А соображение, что хорошо бы эстетически доработать, почему-то игнорируется. Сейчас на архитектурных конкурсах побеждают проекты, в которых заложено, насколько здание экологично и быстро ли его можно разобрать. Критерий оценки «красота» почему-то за ненужностью часто отпадает. Все идет к упрощению. Жаль, потому что пройдет время, эти здания будут разрушены, а что останется от эпохи?

Потом тенденция снова поменяется.

Конечно, но это ведь архитектура нашего поколения, хочется, чтобы что-то осталось.

×
Ваш браузер устарел
Пожалуйста, обновите его или установите новый.
Ваш браузер не обновлялся уже несколько лет. За это время некоторые сайты стали использовать новые технологии, которые он не поддерживает и не может корректно отобразить страницу. Чтобы это исправить, попробуйте установить новый браузер.